Виктор Алеветдинов – Девятый дракон Амура (страница 6)

— Семейная безопасность на высоте.

— Не хуже государственной.

Ли покрутила пластину под лампой. В пустом центре мелькнула не царапина, а едва заметная линия, похожая на русло на карте.

— Ты знала, что сейчас будет подъём воды?

— Я знала, что вода всё же придёт за тем, что люди оставили на берегу.

— Бабушка.

— Что?

— Мне нужна фраза, с которой меня не уволят.

— Тогда скажи: «наблюдается неучтённая память водной системы».

Ли закрыла глаза.

— С этим меня не уволят. С этим меня отправят лечиться.

— Значит, скажи проще: модель неполная.

— Это я уже говорю. Меня не слышат.

— Потому что ты говоришь им про модель. А надо говорить про цену ошибки.

Телефон завибрировал. На этот раз пришло служебное уведомление. Ли открыла его и почувствовала, как горячая злость поднимается к горлу. Формулировка была красивая: «до стабилизации информационного фона». В переводе на человеческий: «не пугай людей и не мешай начальству».

Бабушка прочитала по её лицу всё быстрее, чем экран успел погаснуть.

— Запретили?

— Не запретили. Отложили. Это такой вежливый запрет в белых перчатках.

— Перчатки от грязи не спасают, если руки уже в воде.

— Там ещё комментарий. «Рекомендуется ограничиться климатическим объяснением без привлечения непроверяемых культурных аналогий».

— Значит, драконов им не надо.

— Им вообще ничего не надо, кроме фразы «ситуация под контролем».

— Очень удобная фраза. Её можно сказать даже в лодке без вёсел.

Ли села, положила пластину рядом с планшетом. Нефрит и экран выглядели странно вместе: старая семейная вещь и новая служебная злость. Но оба молчали одинаково упрямо.

Она набрала ответ руководителю: «Прошу указать, какие данные признаны непроверенными». Потом стёрла. Слишком мягко. Набрала: «Уточните, пожалуйста, с какого момента фактическая видеозапись стала культурной аналогией». Посмотрела на текст и отправила, пока не стала умнее.

Чжан Вэй написал сразу: «Ты только что испортила себе неделю».

Ли ответила: «Неделя сама начала».

Бабушка одобрительно кивнула.

— Вот теперь ешь. Раз тебя будут ругать, надо иметь силы выглядеть невиновной.

На следующий день в метеоцентре все делали вид, что ничего особенного не происходит. Это был дурной знак. Когда в научном учреждении люди внезапно становятся вежливыми, значит, где-то рядом лежит приказ.

Ли вызвали в малый зал совещаний. Там сидели заместитель директора Хоу, представитель городского комитета и женщина из отдела коммуникаций. Женщина улыбалась так, будто улыбку ей выдали вместе с должностью и велели не терять.

— Ли Фэн, — сказал Хоу, — мы высоко ценим вашу работу.

Ли села.

— Звучит как начало письма об увольнении.

Женщина из коммуникаций улыбнулась шире. Комитетский представитель не улыбнулся совсем.

— Никто вас не увольняет, — сказал Хоу. — Но сейчас требуется аккуратность. Сведения о необычных осадках могут вызвать неверные трактовки.

— Неверные — это какие? Что дождь падает вверх? Он на видео этим уже занимается без моей помощи.

— Видео не прошло межведомственную проверку.

— Потому что его туда не пустили.

Хоу вздохнул. Он был не злой, усталый. Ли даже стало его жаль, но — это не повод молчать.

— Есть официальная линия, — сказал комитетский. — Климатическая нестабильность, муссонная активность, локальные эффекты урбанизированной среды. Этого достаточно.

— Для пресс-релиза — да. Для науки — нет.

— Сейчас людям нужна уверенность.

— Людям нужна честная эвакуация, если вода пойдёт выше прогноза.

Женщина из коммуникаций сложила руки.

— Мы не скрываем угрозу. Мы избегаем лишней тревоги.

— Лишняя тревога — это когда человек три раза проверяет, выключил ли чайник. Когда река выходит из модели, тревога уже не лишняя, а штатная функция мозга.

Хоу устало снял очки.

— Ли Фэн, вы продолжаете внутренний анализ. Публикаций не будет. Комментариев журналистам не будет. Слово «дракон» в служебных документах тоже желательно не использовать.

— Я не использовала слово «дракон» в служебных документах.

— Спасибо.

— Пока.

Комитетский представитель поднял глаза.

— Это шутка?

— Предупреждение о рисках терминологии.

Разговор закончился без крика. Её данные не отрицали. Их убрали в ящик до момента, когда они станут либо безопасными, либо бесполезными.

Вечером Ли осталась в лаборатории одна. На экране шли русские данные по Амуру: скачки уровня, странное расхождение расхода, жёлтые зоны вокруг Благовещенска. В них фигурировал сценарий «Ковалёв-А».

— Ну здравствуй, Ковалёв, — сказала Ли экрану. — Очень приятно, что ты уже назвал катастрофу в свою честь.

Она открыла расчёт. Человек, который его собрал, понимал воду не как таблицу. Ли не любила признавать чужую правоту до личного знакомства. Но река, как назло, не спрашивала её симпатий.

В углу экрана вспыхнуло новое видео. Чжан Вэй прислал запись с подписью: «Скажи, что это голубь». В ней отражался кусок неба, провод и вывеска лапшичной. Вдруг отражение дрогнуло, и по воде прошла тень длинного тела. Никакого тела над лужей не было.

Ли пересмотрела три раза. Потом закрыла файл и почувствовала, что устала даже ругаться.

Она легла на диван в комнате отдыха, поставила будильник на двадцать минут и провалилась в сон сразу. Куриные ноги избы аккуратно переступали через машины и иногда обиженно встряхивали мокрыми лапами, как кошка. Из трубы шёл синий свет. Не дым, не пламя — свет, холодный и ясный.

Ли стояла у входа в метро и держала нефритовую пластину. Изба остановилась перед ней. Окно открылось, и оттуда выглянула старуха с таким лицом, будто она давно устала от чужих глупостей, но бросить работу не могла.

— Ты не по адресу, — сказала Ли. — Это Харбин.

— А вода по адресу? — спросила старуха.