Виктор Алеветдинов – Девятый дракон Амура (страница 5)

— Монтаж.

— Я тоже так сказала. Потом проверила метаданные, шум матрицы, тени, компрессию. Видео чистое.

— Тогда локальный восходящий поток.

— В переулке между двумя глухими стенами? С вертикальным захватом капель и без пыли? Очень культурный поток. Даже мусор не тронул.

— Аномалия.

— Спасибо, коллега. За это слово тебе можно дать грант и отнять кофе.

Он присмотрелся к видео внимательнее. Ли знала этот взгляд: Чжан Вэй хотел найти простое объяснение, потому что сложное портило обед, карьеру и настроение руководства.

— Ты отправила файл наверх?

— Отправила.

— И?

— Вернули с пометкой: «не использовать до подтверждения». То есть использовать нельзя, подтвердить некому, но мы все большие молодцы.

На крыше завыл ветер. Один из датчиков коротко пискнул и выдал сообщение: «Осадки в пределах нормы». Ли посмотрела на него с нежностью.

— Видишь? Он даже издевается официальным языком.

— Может, правда не стоит лезть? — сказал Чжан Вэй. — Сейчас все нервные. На Амуре подъём, у русских скачки, у нас комитет требует спокойной формулировки. Если ты напишешь «дождь падает вверх», тебя не посадят, конечно, но на конференцию в Гуанчжоу отправят кого-нибудь менее интересного.

— Гуанчжоу я переживу.

— А если заблокируют статью?

— Уже.

Чжан Вэй замолчал. Внизу Харбин сиял мокрыми огнями, и каждый фонарь дрожал в луже своим маленьким солнцем. Город выглядел так, будто его только что вымыли и забыли выжать.

Ли открыла второй график. На нём линия температуры воздуха была ровной, но датчик влажности прыгал, как нервный студент на защите.

— Вот смотри. Приборы говорят: всё нормально. А кожа говорит: холод не наш.

— Кожа — плохой научный инструмент.

— Зато дешёвый, автономный и не требует лицензии.

— Ты серьёзно веришь, что это связано с рекой?

Ли убрала планшет за пазуху, чтобы дождь окончательно его не добил.

— Я серьёзно думаю, что река делает то, чего наша модель не ждёт. Это разные вещи. Вера — для бабушки. Модель — для начальства. А я между ними, как плохой переводчик.

Чжан Вэй фыркнул.

— Твоя бабушка опять рассказывала про Чёрного дракона?

— Она не рассказывала. Она напоминала. Это разные жанры. Рассказ можно не слушать, напоминание обычно приходит, когда ты уже всё испортила.

Телефон Ли завибрировал. На экране высветилось имя: «Бабушка». Ли подняла брови.

— Вот видишь? Древние силы пользуются мобильной связью.

— Скажи ей, что я ничего не говорил.

— Она и так знает.

Дома у бабушки пахло жасминовым чаем, сушёными грибами и старой бумагой. Ли зашла мокрая, оставила обувь у двери и получила полотенце в лицо. Сначала она спасала пол.

— Ты ходишь под дождём так, будто у тебя есть запасная голова.

— Запасной головы нет. Есть шапка.

— Шапка у тебя декоративная. Как многие современные мужчины.

Ли рассмеялась и пошла на кухню. Бабушке было восемьдесят два, но она двигалась быстро и сердито, словно боялась дать старости повод сесть рядом. На столе стоял чайник, две пиалы и тарелка с паровыми булочками. Ли взяла одну.

— Это подкуп?

— Это еда. Подкуп будет позже, если ты начнёшь спорить.

— Я всегда спорю.

— Поэтому я всегда готовлю с запасом.

Ли включила видео с дождём. Бабушка смотрела молча. Не ахала, не крестилась — хотя креститься она и не собиралась бы, — не говорила «я же предупреждала». Обычно «я же предупреждала» было её любимой формой дыхания.

— Ну?

— Некрасиво.

— Спасибо за экспертное заключение. Я ждала «аномальная гидрометеорологическая динамика», но «некрасиво» тоже пойдёт в приложение.

Бабушка взяла пиалу, подержала в руках.

— Когда вода идёт не туда, куда должна, значит, кто-то заставляет её помнить слишком быстро.

— Вода не помнит. Вода течёт.

— Конечно. А люди не лгут, чиновники не боятся, учёные всегда спят восемь часов. Мир полон прекрасных сказок.

Ли откусила булочку, чтобы не ответить сразу. С бабушкой нельзя было спорить голодной: она всё же победит, а ты и останешься без ужина.

— Мне нужна не легенда, — сказала Ли. — Мне нужны данные.

— Легенда — это данные, которые пережили плохих архивариусов.

— Ты сейчас звучишь как моя статья, если бы её писал дракон.

Бабушка поднялась и достала из верхнего ящика небольшую деревянную коробку. Ли видела её в детстве, но коробку ей никогда не давали. Когда она спрашивала, что внутри, бабушка отвечала: «То, что детям показывают тогда, когда они перестают быть детьми». Ли тогда решила, что внутри скучная семейная вещь, потому что все взрослые тайны оказывались либо долгами, либо фотографиями людей, которых надо помнить на праздники.

В коробке лежала нефритовая пластина. Небольшая, холодная, плоская. На ней были вырезаны девять драконов: восемь по краю, один в центре. Там остался гладкий круг, будто резчик передумал или не успел.

— Почему девятого нет?

— Потому что он не каменный.

— Отлично. Мы начали с дождя вверх, перешли к некаменному дракону. Вечер становится научным.

Бабушка не улыбнулась.

— Твой прадед работал с архивами железной дороги. Давно. До того, как люди решили, что старые бумаги безвредны. В одном документе он нашёл знак. Такой же. Восемь вокруг пустого места. Он говорил, что знак связан с договором на северной границе, с рекой Хэйлунцзян.

— С Амуром.

— С одной рекой у двух берегов. Название меняется, вода нет.

Ли взяла пластину. Нефрит оказался холоднее, чем должен был быть в тёплой кухне. По пальцам пошёл лёгкий укол, будто она коснулась батарейки языком, хотя никогда в этом не признавалась бы.

— И что прадед сделал?

— Как всякий разумный человек: испугался, спрятал, потом сказал жене, чтобы она никому не говорила. Благодаря этому вся семья знает уже четвёртое поколение.