Виктор Алеветдинов – Брачное агентство Бабы-Яги (страница 7)

— Для какой?

— Для любой.

— У тебя внучка одна.

— Значит, для неё с запасом.

Баба-Яга попыталась заглянуть через плечо, но Агафья прижала карточку к фартуку.

— Машина ещё не всё выдала, — сказала ведьма.

— Довольно.

Аппарат, словно услышав, что его хотят лишить последнего слова, щёлкнул и выпустил вторую карточку. Буквы проявлялись медленно.

Архип хотел не смотреть. Честно хотел. Но глаза сами зацепились за первую строку.

«Подходит: Архип Чудин».

Во дворе стало тихо так, что слышно было, как за забором избушка осторожно скрипнула ставней. Баба-Яга улыбнулась беззвучно. Бурчик торжествующе бибикнул и тут же притворился, что проверяет сигнал.

Агафья стояла неподвижно. Лицо у неё было такое, как перед грозой: сухо, но лучше убрать бельё с верёвки.

Архип проглотил воздух.

— Машина новая. Возможны погрешности.

Карточка дёрнулась и выдала последнюю строку, крупнее прежних: «Вероятность: неприлично высокая».

Агафья медленно подняла глаза на Архипа. Он стоял с отвёрткой в руке и с таким чувством, будто сам себя собрал из ржавой стиралки, самовара и чужой правды. Аппарат выпустил мятный пар, и выяснилось: эта машина будет чинить не анкеты, а тех, кто думал, что давно обошёлся без ремонта.

Глава 4. Первый результат лучше не показывать

Карточка лежала на ладони у Архипа так невинно, будто не собиралась портить людям жизнь. Белая, тёплая от машинного пара, с чёткими буквами и последней строкой, которую Агафья Ладина успела возненавидеть: «Вероятность: неприлично высокая». Старая стиральная машина довольно урчала у верстака, самовар сверху выпускал мятный пар, Бурчик у сарая стоял с видом свидетеля, а Баба-Яга смотрела так, как смотрят на удачную сделку.

Агафья первой пришла в себя. Она шагнула к Архипу, выхватила карточку и сунула её под фартук, словно пыталась спрятать не бумагу, а весь двор вместе с самоваром, Ягой и глупым выражением на Архиповом лице.

— Уничтожить, — сказала она.

Архип моргнул.

— Что именно?

— Всё. Карточку, вывод, машинную наглость. Самовар можешь оставить, если будет вести себя прилично.

— Машина точная, между прочим, — сказал Архип и сразу понял, что сказал не то. — Я в инженерном смысле.

— В каком бы смысле ни было, сейчас получишь скалкой в практическом.

Баба-Яга уселась на перевёрнутый ящик, достала из рукава свою спрятанную карточку и ловко переложила её в папку. Вид у неё был довольный, но осторожный: Агафья после таких слов могла одним взглядом отменить половину Тридевятого уезда.

— Не кипятитесь. Первый результат всегда надо проверять.

— Вот и проверите на себе.

— На мне уже проверили. Аппарат хамит, но в точку.

Архип притворился, что занят панелью управления. На самом деле он старался не смотреть на Агафью. Карточка про него будто оставила буквы не на бумаге, а прямо под ребром. «Подходит». Смешное слово. Подходит сапог к ноге, ключ к замку, крышка к банке. А он, выходит, подходит к Агафьиному списку нормального мужика. Руки у него сами потянулись к отвёртке, потому что отвёртка была честнее любых слов: взял, подкрутил, стало ясно, держится или нет.

— Машина могла спутать понятия, — пробормотал он. — Список был общий, технические условия размытые. Надёжный, не болтун, руки из плеч — это к половине деревни подходит.

— К какой половине? — спросила Баба-Яга. — Назовите.

Архип перевёл на неё взгляд и промолчал. Филимон отпадал сразу. Мирон был не из деревни. Остальные либо болтали, либо руки имели из разных направлений. Получалось неудобно.

Агафья тем временем полезла под фартук, достала карточку, оглянулась на печку во дворе, которую Архип летом переделал под коптильню, и решительно пошла к ней.

— Сожгу.

Машина у верстака взвизгнула, будто ей наступили на шланг. Самовар выпустил пар в форме восклицательного знака. Бурчик тревожно бибикнул.

— Нельзя, — сказал Архип.

— Это ещё почему?

— Результат испытания. Документация.

— У тебя документации полный сарай. Одной бумажкой меньше — сарай не рухнет.

— Рухнет научный принцип.

— Я ему подпорку поставлю.

Баба-Яга вскочила с ящика и преградила Агафье путь не силой, а папкой. Папка раскрылась сама, перо торчало наготове.

— Карточки не жечь. Они теперь магически значимы.

— Вот именно поэтому и жечь.

— Если сжечь правду, она не исчезнет. Она копотью ляжет на потолок, и читать будут все, кто за чаем голову поднимет.

Агафья остановилась. Такой довод был подлым, потому что звучал правдоподобно. В Заворотино слова вообще любили не исчезать, а устраиваться где-нибудь на видном месте.

— Тогда порву.

— Осколки разлетятся.

— В воду кину.

— Выплывет.

— Закопаю.

— Прорастёт.

Из-за забора донёсся голос Прасковьи:

— Что прорастёт? Агаша, ты чего там сажаешь без общественного обсуждения?

Агафья закрыла глаза. Конечно. Прасковья не могла уйти далеко, когда во дворе шумела машина, Яга шептала про судьбу, а Архип стоял красный, будто его застукали не с карточкой, а с букетом.

Прасковья вошла в калитку без приглашения. За ней заглянул Филимон с двумя гвоздями в зубах и штакетиной под мышкой. Он должен был чинить забор, но любопытство у него всегда считалось более срочной работой.

— Ничего не сажаю, — сказала Агафья. — Все по домам.

— Мы только спросить, — сказала Прасковья. — Машина уже женит или пока знакомится?

— Машина ошибается, — отрезала Агафья.

Архип кашлянул.

— Ошибка не доказана.

— Доказана тем, что я так сказала.

— Это административный аргумент, не технический.

— Архип.