Виктор Алеветдинов – Боевой конь для ведьмы (страница 9)

— Условные дворцы в отчет не принимаются.

— Да кто тебя просит отчет вести?

— История спросит.

Архип скомкал бумажку, потом тут же разгладил, потому что писал долго.

— Ничего ты не понимаешь. Если сказать «сарай», она не поедет. Если сказать «домик», скажет, что ей дома дел хватает. А если «дворец» — может, рассердится, зато заинтересуется.

— Тактика рискованная, — сказал Генерал. — Противник обладает скалкой.

— Не противник она.

— Тогда союзник с ударным потенциалом.

Архип вздохнул и сел на перевернутое ведро. Вид у него стал такой, что Бурчику захотелось тихонько загудеть, но он удержался. Хозяин устал не от работы. От работы он никогда так не сидел. Он мог весь день копаться в моторе и к вечеру выглядеть довольным. Сейчас же будто чинить приходилось не сцепку, а самого себя.

— Я ведь не смеяться над ней хочу, — сказал Архип. — Вся деревня языками мелет, а она думает, что я опять балаган устроил. А я хотел красиво. Чтобы она села как уважаемая. Чтобы не трясло. Чтобы клюквы набрать. Чтобы чай в домике. Чтобы сказать наконец…

Он не договорил. Генерал промолчал, что для петуха было почти сочувствием. Бурчик чувствовал, как в сарае меняется воздух. Слова хозяина были тяжелые, не такие, как про гайки. Они ложились на железо и грели его изнутри.

Архип встал, хлопнул ладонью по капоту.

— Ладно. Хватит лирики. Бурчик, сегодня мы с тобой должны быть лучше, чем обычно. Тише идти, мягче брать кочки, не глохнуть у ее ворот и не позорить старика. Понял?

Бурчик понял. Почти. Он понял про не позорить, про кочки, про «тише». Не понял только, почему все это ради Агафьи и почему от ее имени у хозяина голос делается таким, будто мотор завели в мороз и он боится не схватить.

Генерал расправил крылья.

— Для закрепления приказа требуется строевая подготовка. Механизированная единица, равнение на ворота!

— Не командуй моим трактором.

— Если трактор боевой, он теперь частично мой по линии обороны деревни.

— Ничего он не твой.

— Тогда предъяви акт собственности.

Архип поднял молоток. Генерал разумно сменил тему.

— Проверка звукового сигнала.

— Сигнал не работает.

— Недопустимо.

— Работал бы — я бы уже тебе показал.

Петух подошел к переднему колесу и важно клюнул по шине.

— Боевая единица, подать голос.

Бурчик не знал, как подать голос, но требование прозвучало правильно. Внутри у него поднялась волна: солярка, железо, подвиг, красная ленточка, занавеска-знамя, хозяин, который просит не подвести, ведьма Агафья, забирающая хозяйские мысли. Все это смешалось, толкнуло мотор, прошлось по трубе и вырвалось наружу.

Звук получился не тракторный. Не кашель, не пых, не обычное «тырк», с которого начинался запуск. Это было короткое, хриплое, почти конское ржание, только с железным надрывом и запахом выхлопа.

Архип выронил молоток.

Генерал отскочил, но тут же вытянулся и закричал:

— Голос принят! Боевой дух высокий! Требуется овес!

— Какой овес? — Архип смотрел на Бурчика круглыми глазами. — Он на солярке!

— Моральный овес.

— Генерал, выйди из сарая.

— Но подготовка не завершена.

— Выйди, пока я сам не заржал.

Петух счел приказ недостаточно уважительным, но уходить не стал. Он обошел Бурчика еще раз, задержался возле фары и тихо сказал, так, чтобы Архип будто бы не слышал:

— Смотри у меня. Ведьму не уронишь. Хозяина не опозоришь. При опасности бьешь колесом, но без самодеятельности. Понял?

Бурчик мигнул левым поворотником.

Генерал удовлетворенно кивнул.

— Уже лучше. Но сигналы атаки надо различать.

Архип стоял у капота, держа руку на повязке, и пытался найти объяснение. Можно было сказать, что где-то замкнуло, попал воздух, застряла в трубе сажа, ветер повернул не туда. Все можно было объяснить, если очень захотеть. После вчерашнего Архип не хотел. Он слишком хорошо помнил свет над Чертовым Пятачком, говорящего чиновника и то, как петух впервые назвал его гражданином с подозрительной ночной активностью.

— Бурчик, — сказал он осторожно. — Ты это… не балуй. Мне сегодня надо, чтобы все было по-человечески.

Бурчик услышал тревогу и на всякий случай стоял смирно. По-человечески — значит сложно. По-тракторному было бы проще: завелся, поехал, привез, вернулся. По-конскому — еще лучше: гарцевать, фыркать, защищать. Но хозяин хотел по-человечески, а люди, как Бурчик успел понять, сами не знали, что это значит.

С улицы донеслись голоса. У забора кто-то шептался. Прасковья, конечно. Марья, возможно. Филимон почти наверняка. Слова долетали обрывками: «железный», «клюква», «дворец», «ведьма». При каждом слове Бурчик чувствовал, как внутри прибавляется силы, будто его подкармливали не соляркой, а вниманием.

Архип тоже услышал и нахмурился.

— Разнесли уже. Вот народ. Не успел подушку положить, а они небось детей крестят.

— По линии слухов подтверждаю активность, — сказал Генерал. — Деревня готовится к событию.

— К какому еще событию?

— Пока формулировка плавает. От поездки до похищения ведьмы.

Архип побледнел.

— Похищения?

— Народ творческий.

— Да я ее пригласить хочу!

— Тогда поторопись. Иначе к вечеру окажется, что она уже согласилась.

Архип схватил тряпку, начал стирать с капота пыль, потом вдруг остановился и посмотрел на трактор совсем иначе. Не как на машину, а как на старого товарища, который мог понять больше, чем положено железу.

— Слушай, Бурчик. Она не какая-то ведьма. Это они болтают. Она Агафья. Понял? Упрямая, конечно. Язык острый. Скалка тяжелая. Но… хорошая она. Настоящая. Ты ее не пугай.

Бурчик замер. «Не какая-то ведьма» прозвучало почти как защита. Хозяин защищал ее перед ним. Перед своим Бурчиком, которому двадцать лет доверял дорогу, грязь и самые тяжелые мешки. Внутри поднялось горячее, непривычное. Не поломка. Не злость. Что-то похожее на обиду.

Архип всю жизнь разговаривал с ним. А теперь собирался везти эту Агафью в лесной дворец, стелил ей коврик, клал подушку, называл настоящей и просил не пугать. Бурчик фыркнул тише прежнего, но уже осознанно. Выхлопная труба выпустила короткое облачко.

Генерал поднял голову.

— Ревность в механизированной части.

— Какая еще ревность? — Архип оглянулся.

— Боевая единица осознала конкуренцию за внимание командования.

— Не выдумывай.