Виктор Алеветдинов – Боевой конь для ведьмы (страница 10)

— Я не выдумываю. Я наблюдаю.

Архип хотел ответить, но Бурчик вдруг включил оба поворотника сразу. Лампочки замигали часто, сердито, как будто трактор подавал сигнал не атаки, а возмущения. Прицеп тихо звякнул цепью, красная ленточка дернулась, и занавеска в маках шевельнулась без ветра.

Архип медленно положил тряпку на капот.

— Так. Давайте договоримся. Никто никого не ревнует. Никто не ржет. Никто не моргает без причины. Сегодня у нас нормальное ухаживание.

Генерал Громыхало вышел к дверям сарая, но на пороге обернулся.

— Докладываю: нормальное ухаживание в Заворотино обычно заканчивается мобилизацией. Советую проверить колеса, сердце и запас солярки.

Архип не успел возразить. С улицы снова донеслось имя Агафьи, произнесенное сразу несколькими голосами, и Бурчик услышал его так ясно, будто оно было командой. Мотор дрогнул, фара моргнула, а в железной груди у него впервые окончательно сложилась мысль: ведьму он повезет, если хозяин прикажет, но уступать ей первое место без боя не собирается.

Глава 5. Царица в тележке

К обеду Агафья решила: если еще одна соседка пройдет мимо окна с пустым ведром, она сама это ведро наполнит — крапивой по самый ободок. Вся улица слушала Архипов двор, где с утра стучали, скрипели, фыркали и, судя по шепоту Прасковьи, готовили не иначе как конец света с занавеской. Агафья закрыла ставню и тут же открыла обратно: закрытая ставня выглядела так, будто ей есть что прятать, а прятать было нечего. Ну стоит у Архипа трактор с подушкой, ну сам Архип с повязкой носится вокруг железа, как мальчишка перед первым свиданием. Это не ее дело. Совсем не ее.

— Не мое дело, — сказала она тесту и так резко нажала кулаком, что тесто вздохнуло пузырем.

Через минуту в калитку постучали аккуратно и торжественно, будто человек сначала хотел постучать сердцем, но решил кулаком надежнее. Агафья сунула Архипову шапку под лавку и открыла дверь. На пороге стоял Архип Чудин — в чистой рубахе, с поправленной повязкой на лбу и картузом в руках. Вид у него был такой, словно он пришел не к соседке, а объявлять важное постановление, которое сам же боялся прочитать.

— Здравствуй, Агафья, — сказал он и кашлянул. — Я к тебе по вопросу организованной поездки.

— Ты сейчас меня зовешь куда-то или мост через речку открываешь?

— Предлагаю тебе совершить выезд в лесное направление. С целью сбора клюквы, осмотра домика и возвращения без происшествий.

— Без происшествий у тебя даже чай остыть не может.

— Вот потому я и подготовился. Сцепку проверил, борт укрепил, сиденье оборудовал. Дорога известная, клюква полезная.

За его спиной у забора шевельнулся Прасковьин платок и исчез за сиренью нарочито медленно, чтобы считаться невидимым. Агафья посмотрела на куст так, что сирень, будь она умнее, сама бы ушла за угол.

— А зрители в поездку входят или отдельно оплачиваются?

— Они сами. Я никого не звал.

— Конечно. Они у нас сами растут, как лопухи после дождя.

— Агафья, я серьезно. Там клюква хорошая, крупная. Ты внукам передашь. Городскую они после нее есть не станут.

Слово «внукам» попало точно. Агафья уже открыла рот, чтобы отказать окончательно, но представила младшего Мишку с магазинным вареньем и его недовольное: «Баб, кисло не так». Клюква у Архипова лесного домика действительно была знатная, только место после Чертового Пятачка стало не тем, где хотелось гулять одной. Да и с Архипом, если честно, тоже не тем местом, куда стоило ехать при всей деревне.

— Мне твоей клюквы не надо.

— Не тебе. Внукам.

— Моим внукам и без твоей клюквы живется.

— Живется. А с клюквой будет радостнее.

Он сказал это просто, без шутки, и Агафья нахмурилась сильнее. Когда Архип шутил, от него было легко отбиваться. Когда говорил вот так, прямо и неловко, приходилось защищаться уже не от слов, а от того, что за ними стояло.

— И что за домик ты собрался мне показывать? Сарай твой лесной?

— Не сарай. Дворец. По местным меркам. Крыша почти не течет, печка почти тянет, лавка держит, если садиться с умом. Возле крыльца клюква.

— Если лавка держит только с умом, тебе самому там сидеть опасно.

— Я там все поправлю. Для тебя.

— Для клюквы.

— Для клюквы, — быстро согласился Архип. — И для внуков.

За сиренью кто-то тихо чихнул. Агафья не обернулась, только сказала в сторону куста:

— Прасковья, если ты сейчас не уйдешь, я тебе лавровый лист обратно заберу.

— Я не слушаю, я сирень осматриваю.

— Сирень у меня без тебя здорова.

— Тогда я пошла. Но если что, народ волнуется.

Шаги за забором отдалились как раз настолько, чтобы слышать еще лучше. Агафья посмотрела на Архипа и сказала то, что собиралась сказать с самого начала:

— Нет. Не поеду.

Картуз в его руках смялся окончательно.

— Почему?

— Потому что вся деревня уже у заборов. Потому что ты с утра устроил там ярмарку железных невест. Потому что после вчерашнего мне не хватает только прокатиться при свидетелях на твоем тарахтящем чуде.

— Оно не тарахтит. Оно сегодня почти благородно работает.

— Вот именно «почти». У тебя все почти: дворец почти не течет, печка почти тянет, трактор почти благородный, а я потом совсем посмешище.

Архип опустил глаза на картуз, но не ушел. На секунду он стал похож не на балагура и не на человека, который умеет чинить все, кроме собственных слов, а на старика, рискнувшего вынести наружу что-то хрупкое и уже готового получить за это по рукам.

— Я не хотел, чтобы ты посмешищем была. Я хотел, чтобы красиво. Не умею, может, но хотел.

Внутри у нее что-то дрогнуло. Агафья сразу взялась за привычную строгость, как за перила на скользком крыльце.

— Красиво у тебя выходит громко.

— Я могу тихо.

— У тебя петух громче сельского радио.

— Петух не мой.

— Зато трактор твой.

Архип осторожно шагнул ближе к порогу.

— Агафья, поедем. Если не понравится — сразу вернемся. Если трясти будет — поеду медленнее. Если деревня станет языком чесать — я сам им скажу.

— Вот и следи за словами. У нас нынче от слов всякая нечисть заводится.

Край его повязки снова съехал. Агафья шагнула ближе, подтянула ткань и завязала как положено. Архип замер, будто она не повязку поправляла, а что-то важное разрешала.

— Так хорошо?

— Терпимо. Это не согласие и не забота. Просто ходить с кривой повязкой неприлично.

— Неприлично, — подтвердил он с таким видом, будто получил подарок.

Агафья сразу отступила. На улице будто стало тише: за заборами явно задержали дыхание. Если сейчас согласиться, деревня до вечера сочинит сватовство. Если отказаться, Архип уйдет с этим своим смятым картузом, а она потом весь день будет злиться на тесто, печку и себя.

— Ладно. Поеду.

Архип просиял.

— Правда?

— Только из-за клюквы для внуков. И если твой трактор дернется, закашляет, заглохнет или начнет фыркать, я слезу.