Виктор Алеветдинов – Амур 1945: Узел возвращения (страница 4)

– Не бегайте глазами, – сказала она тихо. Голос сохранил служебную интонацию. – Здесь лишние движения дают лишние следы.

Егор выставил телефон перед собой.

– Это вы сделали? – спросил он. – Дата. Время. Площадка пустая. Где люди?

Женщина подошла ближе на шаг, остановилась на границе личного пространства. Посмотрела на экран, потом на его ладонь.

– Кровь пошла правильно, – произнесла она. – У вас быстро. У некоторых – дольше.

Егор опустил телефон, пальцы на секунду ослабли.

– Вы знали… про камень? Про имя?

– Про имя знает любой, кто открывал список, – она усмехнулась одними губами. – Про остальное знают те, кто отвечает за результат.

Егор сделал полшага назад. Под пяткой хлюпнула грязь, холодная вода поднялась из земли, на штанине потемнела полоса.

– Какой результат?

– Тот, ради которого вас поставили в первый ряд. – Женщина перевела взгляд на стелу. – Прикосновение. Подпись кровью. Срабатывание.

Егор хрипло выдохнул. Грудь сжимало сильнее, чем раньше, и это сжатие стало привычным, будто ремень затянули на вдохе и забыли ослабить.

– Вы сейчас объясняете, – сказал он. – Вы же сами… говорили, что это про кадр.

Она подняла ладонь, останавливая.

– Слова нужны тем, кто остаётся. Вам – действия. Встать ближе. Коснуться снова. Дольше.

– Зачем?

Женщина не ответила сразу. Она разглядывала его порезанный палец. В свете экрана кровь выглядела почти чёрной.

– Вам хочется вернуться в полдень, – наконец сказала она. – Вам хочется, чтобы это было… мероприятие. Чтобы всё закончилось цветами и фото. Это желание вам мешает.

Егор сжал гвоздики до боли. Стебли врезались в кожу.

– Вы ведёте двойную игру, – произнёс он, не повышая голоса. – Я видел ваше лицо, когда всё… остановилось. Вы не удивились.

Женщина улыбнулась чуть шире.

– Удивляются те, кто работает впервые. – Она наклонилась. – Вы тоже ведёте двойную игру. Снаружи – спокойный потомок на церемонии. Внутри – злость на семью, на молчание, на фамилию. Камень любит злость. Она даёт ток.

Егор шагнул вперёд сам, не заметив, что делает это по её команде. Злость поднялась снова – на неё, на себя, на весь этот спектакль. Он почувствовал, что попался.

– Отойдите, – сказал он. – Не подходите.

Она не отступила.

– Вы всё равно вернётесь к имени, – произнесла она тихо. – Вопрос только в том, кто будет рядом в момент перехода.

Слово «перехода» ударило в виски. Егор повернул голову к стеле. На камне буквы в золоте приковывали взгляд. Только его кровь темнела возле строки прадеда, и от этого пятна тянуло жаром, который противоречил холодному воздуху.

Егор сделал шаг к стеле.

– Руку держите открыто, – сказала женщина ему в спину. – Никаких перчаток, никаких тряпок. Камень берёт только живое.

Егор поднял ладонь. Кожа на месте ожога потянула, будто под ней подсохла тонкая корка. Он приложил ладонь к фамилии. Холод камня сразу прошёл в кости, и вслед за холодом поднялась боль. Не резкая, а плотная, вязкая. Пальцы онемели. Кровь на порезе ожила, побежала по линии отпечатка.

Егор не отдёрнул руку. Он удержал ладонь, заставив себя стоять. В горле скопилась слюна, но сглотнуть не вышло. В груди что-то сдавило сильнее, и он понял: сейчас будет падение.

За спиной женщина произнесла фразу почти ласково:

– Вот. Теперь слушайте.

Егор хотел оглянуться, но шея не послушалась. Звук с реки пришёл низким валом. Туман между деревьями поплыл в сторону мемориала, закрутился у подножия стелы. Воздух стал влажнее. На языке появился металлический привкус.

Где-то совсем близко, за тонкой стеной воздуха, прозвучал другой голос – мужской, короткий, командный. Не из динамика. Голос раздался сбоку, в пространстве.

– По местам!

Егор услышал вторую команду, уже на другом языке. Слова были чужие, но смысл врезался в тело: строиться, готовиться, не шуметь. Земля под ногами дрогнула. Стела ответила глухой вибрацией, и эта вибрация поднялась вверх по позвоночнику, ударила в затылок.

Егор наконец вырвал ладонь. На коже остались мокрые следы и тонкие полосы крови. Он повернулся к женщине.

Она стояла ближе, чем должна была. В руках у неё появилась тонкая полоска красной ленты. Та самая лента, которой перекрывали подход к стеле. Она держала ленту так, будто это не церемониальный атрибут, а инструмент.

– Вы… – Егор попытался заговорить и понял, что голос сорвался. – Кто вы?

Женщина посмотрела прямо в глаза.

– Тот, кто следит за печатью, – произнесла она. – И тот, кто открывает её, когда надо.

Егор сделал движение назад, чтобы увеличить расстояние, но нога провалилась в мягкую землю. Глина поддалась. Под ней оказалась вода. Не лужа – глубина. Холодная, плотная.

Он попытался ухватиться за край стелы, но пальцы скользнули. Гвоздики вырвались из руки и упали, ударились о камень и исчезли в тумане. Егор вдохнул – воздух не вошёл. Грудь сжалась так, что перед глазами вспыхнули белые точки.

– Поздно, – сказала женщина. Слово прозвучало спокойно, даже буднично. – Теперь держитесь за имя.

Егор хотел закричать, но из горла вышел хрип. Туман поднялся до колен, до пояса. Земля под ним исчезла окончательно. Тело ушло вниз.

Падение не было быстрым. Вода сомкнулась вокруг, ударила холодом по лицу, по ушам, по груди. Егор взмахнул руками, пытаясь всплыть, но руки встретили плотное сопротивление. В темноте возник гул, похожий на рев реки в половодье. Этот гул перешёл в низкий рык, и от рыка Егор дрогнул всем телом.

Он открыл рот, вода вошла внутрь. В горле вспыхнула боль. Он дернулся, пытаясь вырваться, и вдруг понял: воды в лёгких нет. Он захлёбывался воздухом, который стал водой, и вода стала воздухом.

В темноте вспыхнуло зелёное. Не свет, а знак. Он стоял перед глазами, будто выжжен на внутренней стороне век. Линии складывались в древний рисунок, и в центре этого рисунка была фамилия прадеда.

Рык стал ближе. В нём прозвучало другое – человеческое, надсадное дыхание, короткая команда, звук металла, удар о камень. Егор дёрнулся сильнее, и темнота начала расходиться.

Холод сменился сухостью. Под спиной оказалась твёрдая земля. Запах – дым, пот, сырая трава, пороховая гарь. Где-то рядом трещали ветки, и через них проступали голоса – живые, резкие, усталые.

Егор попытался подняться. Руки дрожали. Ладонь с кровью прижалась к земле и оставила отпечаток.

В нескольких шагах от него стоял солдат в гимнастёрке. В руках – винтовка. Он смотрел на Егора так, будто видел бойца, который пришёл не вовремя. Солдат шагнул ближе и коротко произнёс:

– Ты из какой роты?

Егор открыл рот. Слова не нашли дорогу.

Солдат поднял винтовку чуть выше, прицелился в грудь и добавил, уже жёстче:

– Говори. Сейчас.

Егор вдохнул дымный воздух и понял: назад дороги нет, а имя на камне осталось там, где уже не август 2025.

Ствол винтовки держал грудь в точке, где билось сердце. Солдат стоял близко, дыхание шло короткими толчками, в нём сидела усталость и приказ.

– Ты из какой роты? – повторил он, и слово «роты» легло тяжело, сдавило горло.

Егор открыл рот. Дым забил лёгкие. Ладонь на земле нашла липкую глину, пальцы вдавились глубже, по коже прошёл холод. Где-то рядом щёлкнул металл – затвор, ремень, карабин. В ушах поднялся гул реки, к нему примешался низкий рык, и этот рык пошёл внутри, от затылка к груди.

Зелёный знак вспыхнул под веками. Линии сложились в узор, и узор потянул за собой воздух. Деревья, голоса, винтовка – всё отступило в темноту одним рывком. Тело провалилось вниз, в грудь ударила вода, холод разошёлся по ребрам. Рот снова открылся, вдох сорвался, и вместо воздуха пришла тяжёлая, влажная плотность.

Глава 2: Пробуждение в прошлом

Рывок за гимнастёрку выбил воздух из груди. Доски под спиной хрустнули, из щели между ними потянуло сыростью и дегтем. Над головой качнулась низкая балка, и вместе с ней качнулся весь мир: тесный барак, натянутые между стойками верёвки с мокрыми портянками, железные кружки на гвоздях, ряд винтовок у стены.

– Ли, подъём. Спишь по-медвежьи, – голос прозвучал близко, почти в ухо.