Виктор Алеветдинов – Амур 1945: Узел возвращения (страница 14)

– Ваша бабушка учила правильным словам, – сказал он. – Узел держит путь. Узел держит память. Узел держит человека.

Егор ощутил, как под гимнастёркой ладанка потянула нитку, будто ткань стала живой. Амулет-дракон отдал жаром в ребро. Егор поймал себя на желании отступить на шаг.

Николай Петров оторвался от окна.

– Хватит загадок, – сказал он. – Говорите зачем пришли.

Переводчик повернул голову к нему, словно оценивал вес слов.

– В донесениях это зовут «Печать Переправы», – произнёс он. – Так удобнее. Удобство заменяет понимание.

Лю Чэн медленно сложил карту, но ладони не дрожали.

– Удобство заменяет жизнь, – ответил он. – Нам нужно понимание.

Ким Дэ Сон выдохнул резко.

– Понимание придёт, когда увидим японца. Пуля объяснит всё быстро.

Лю повернулся к нему, и в этом повороте было предупреждение, которое больше не пряталось.

– Пуля объяснит твою гибель. Задача держится на том, что они не понимают, почему рушится их печать.

Ким шагнул ближе. Плечи поднялись, глаза потемнели.

– Ты так говоришь, потому что боишься смотреть врагу в лицо.

В избе стало тесно. Валя подняла руку между ними, но не коснулась ни одного: просто обозначила границу.

– Замолкните, – сказала она. Голос оставался тихим, но ударил чётко. – Радио слышит всё. Даже когда молчит.

Ким дернулся, будто его окатили водой, и отступил на полшага. Лю тоже отступил, возвращая дыхание к ровному ритму.

Дерсу наконец заговорил. Тихо, без нажима.

– Земля стонет там, – произнёс он. – Вода держит чужую тень. Духи реки ушли в глубину.

Переводчик чуть повернул голову к Дерсу, улыбка исчезла.

– Духи – слово удобное, – сказал он. – Оно закрывает страх.

Дерсу не ответил сразу. Он посмотрел на переводчика, потом на Лю, потом на Егора.

– Страх закрывает глаза, – сказал он. – Там глаза нужны открытые.

Егор проглотил горечь травы и почувствовал, что пора задавать последний вопрос – тот, ради которого он держался весь разговор.

– Если Линь Вэй жив… – Егор остановился на секунду, выбирая слова. – Если он жив, почему связь принесла «переправу» раньше, чем мы вышли?

Переводчик медленно поднял папку со стола, прижал к груди.

– Потому что переправа уже работает, – сказал он. – Она тянет. Она зовёт. Это слышно тем, у кого в карманах есть узлы и компасы.

Лю Чэн сделал жест, от которого разговор закончился.

– Достаточно. Дальше говорим в лесу. В избе слишком много ушей.

Николай Петров кивнул, подошёл к двери и распахнул её. Внутрь влетел влажный воздух, запах дыма и мокрой травы. Дерсу шагнул первым, будто выход уже был частью маршрута. Валя подняла радиостанцию, ремни впились ей в плечо. Ким подтянул подсумки и бросил на Лю взгляд, в котором кипела обида, смешанная с готовностью идти.

Егор вышел вслед за ними и на пороге обернулся. Переводчик остался внутри, в полумраке. Он держал папку так, будто в ней лежала чужая судьба. В его глазах не было просьбы и не было приказа. Был расчёт.

Динамик радиостанции, уже выключенной, снова щёлкнул. Один раз. Коротко. Ровно.

Егор почувствовал, как амулет-дракон под гимнастёркой согрелся до боли, и понял: переправа действительно зовёт. Вопрос оставался один – кого она зовёт сильнее: их или того, кто остался в избе.

Шёпот в динамике прорвался сквозь выключенную ручку громкости.

Валя дёрнула ремень на плече, прижала радиостанцию к себе и замерла. Из чёрной решётки шёл сухой треск, затем один слог на китайском, обрубленный до хрипа. Егор почувствовал, как у него под гимнастёркой вспыхнул жар – амулет-дракон отдал болью в ребро. Ладанка, завязанная бабушкиным узлом, натянула ткань в одной точке, словно внутри кто-то потянул нитку.

– Тихо, – сказал Лю Чэн и поднял ладонь.

Двор перед штабной избой уже был пустым. Ночь закрыла плац. Дождь не лил, он висел в воздухе мелкими уколами, лип к ресницам. Где-то за кухней бухнуло ведро, потом всё снова утонуло в глухом шуршании листвы. Дерсу стоял у калитки, будто его здесь поставили вместе со столбом. Он не смотрел назад. Он слушал землю.

Николай Петров подошёл к Вале и наклонился к динамику. Не тронул регуляторы, не полез пальцами. Просто поднёс ухо ближе.

– Сама, – сказал он одними губами. – Значит, уже рядом.

– Тут же лагерь, – выдохнул Ким Дэ Сон, и в этом выдохе было раздражение. – Тут свои.

– Свои тоже пропадают, – ответил Петров. Голос оставался спокойным. – Шагать будете по тени, говорить будете глазами.

Лю Чэн коротко кивнул Дерсу. Тот открыл калитку, и группа потянулась следом в тёмную улицу Вятского. Шли цепочкой, с расстоянием в два шага. Егор оказался в середине: впереди – Дерсу и Лю, за спиной – Ким. Валя шла рядом с Николаем. Егор слышал её дыхание.

Лагерь спал, но сон был чутким. Из барака тянуло угольным дымом и мокрой одеждой. На крыльце сторожки темнела фигура часового. Он стоял неподвижно, опираясь на винтовку, и в его неподвижности было напряжение, а не расслабленность. Лю Чэн поднял два пальца, прижал к губам. Цепочка замерла на вдохе.

В это мгновение в одном из окон штаба мелькнул свет. Узкая щёлка, затем огонёк погас. Егор успел заметить силуэт у стекла: худощавые плечи, ровная посадка головы, белесая полоска манжеты. Переводчик. Он смотрел в темноту, туда, где уже двигались люди. Егор не видел лица, видел только то, что взгляд сопровождал их путь, будто заранее знал направление.

Ким Дэ Сон тихо процедил:

– Он провожает.

– Пусть смотрит, – ответил Николай почти беззвучно. – Лишний взгляд тоже метка.

Егор хотел спросить, что Николай называет меткой, но язык не поднялся. Слова привлекали внимание, внимание тянуло за собой звук, звук поднимал чужие головы.

Дерсу вывел группу за край деревни. Дома остались за спиной, впереди лежал лес – тёмный, плотный, без просветов. Ветки ели свисали низко, капли били по каскам и пилоткам. Под ногами хлюпала земля, и каждый шаг приходилось ставить в лужу, чтобы не наступать на ветки.

– Темп держим, – сказал Лю Чэн. – Дерсу ведёт. Ким замыкает. Егор, смотри под ноги и по сторонам.

Ким фыркнул, но промолчал.

Через несколько минут лес принял их полностью. Ветви закрыли небо. Дождь стал тише, зато усилился запах сырой коры и болотной воды. Егор поймал себя на том, что старается идти на память тела прадеда: ступня сама ищет устойчивое, колено чуть мягче, плечи не цепляют кусты. Это спасало. Собственная привычка ходить по асфальту здесь оборачивалась шумом.

Петров приблизился к Егору, поравнялся на полшага.

– Речной, – произнёс он так тихо, что слово услышало только ухо рядом. – Вопросы держи до остановки. И ещё.

Николай будто споткнулся, затем выпрямился. На деле он просто изменил шаг, подошёл ближе и опустил руку к ремню Егора. Пальцы на секунду коснулись ткани у груди, там, где лежала ладанка.

– Узел у тебя живой, – сказал Николай. – Если он потянет в сторону, скажешь Лю. Сразу.

Егор сглотнул. Откуда Николай знал? Валя говорила про узел осторожно, переводчик говорил про узлы так, будто проверял реакцию. Николай называл ладанку живой, и в голосе не было сомнений.

– Понял, – ответил Егор.

– Понял – значит сделаешь, – Николай ушёл на шаг назад.

Валя прошла мимо и коснулась локтем локтя Егора – коротко, поддерживающе. Её пальцы на ремне дрожали уже меньше. Радиостанция молчала, но Егор чувствовал её вес, словно аппарат стал частью группы.

Дерсу остановился на кромке низины. Под ногами началась вязкая земля, скрытая травой. Он присел, провёл ладонью по дерну, поднял её к носу.

– Тут в воде яма, – сказал он. – Шаг в сторону – уйдёте по колено, шум поднимете. Идём след в след.

Лю кивнул. Встал первым в след Дерсу. Затем Валя. Егор шёл за ней, чувствуя, как липкая грязь тянет сапог. Потом Николай. Ким замыкал, и Егор слышал его сдержанное дыхание. В этих звуках было нетерпение, однако оно уже не рвалось наружу.

На середине низины у Вали под ремнём что-то щёлкнуло – застёжка, металл. В тишине звук прозвучал слишком громко. Лю резко поднял руку. Все замерли. Егор застыл на одной ноге, вторая уже потянулась ставиться на новый след.

Слева, в темноте, ответил другой щелчок. Не их. Чуть глубже в лесу. Потом ещё один – уже ближе.