Виктор Алеветдинов – Амур 1945: Узел возвращения (страница 12)

– На улице повторить. На тропе повторить. На переправе повторить. Группа живёт на подтверждении.

Петров смотрел на Егора без видимого нажима. Смотрел на дыхание, на пальцы, на задержки в движениях. У разведки бывают разные метки. У этого бойца метка была одна: тело знало больше головы.

Петров подошёл ближе, якобы поправить ремень на груди Егора. Пальцы коснулись ткани, и под тканью ответило напряжение. Узел держал живое. Живое всегда тянет в сторону воды, когда рядом работает чужая печать.

Петров убрал руку и сказал спокойно, без угрозы:

– Покажешь командиру, когда потянет. Дальше решит он.

Егор кивнул. Кивок был правильный. Петров отметил это и решил: парень пойдёт. Парень выдержит. Парень может стать дырой. Дыру проще закрыть дисциплиной, чем разговорами.

Лю взглянул на каждого и понял: эта сцена уже спасла им жизнь. Оплата придёт позже.

***

– Время ограничено, – сказал Петров и коснулся карты. – Берём комплект на трое суток. Больше не унесём, меньше – останемся голодными и злыми. Злость делает шум.

Ким Дэ Сон потянулся к ящику с патронами. Лю Чэн перехватил его движение ладонью, мягко, но так, что Ким замер. Лю даже не поднял голос.

– Десять магазинов на человека, – произнёс он.

Ким сжал челюсть. Его рука ещё секунду держалась над ящиком, потом он всё же взял ровно столько, сколько назвал Лю. В глазах у него горело желание спорить. Он проглотил слова, но плечи напряжённо поднялись.

Дерсу стоял у дверного косяка. С него стекала вода, и на полу под сапогами собиралась тёмная лужа. Он смотрел в угол, где висели мокрые плащи, и прислушивался, будто в избе было второе дыхание.

Петров положил перед Егором карту. Бумага пахла сыростью и типографской краской. На краях – карандашные отметки, сделанные уверенной рукой.

– Пойдём здесь, – Петров ткнул ногтем в тонкую линию вдоль леса. – Граница рядом, речка мелкая, дальше топь. Проводник поведёт. Командир группы – Лю Чэн. Связь – на Вале. Позывной прежний.

Егор кивнул. Грудь сдавило от слова «прежний». Оно прижало к памяти две жизни сразу. Тело прадеда знало это всё давно, привычно. Его собственное «раньше» было другим: офисный свет, экран, цифры. Сейчас пальцы держали карту, и от мокрой бумаги холод пробирался под ногти.

Валя подняла голову от радиостанции.

– Контакты чистые, – сказала она. – Батарея тяжёлая, тащить придётся по очереди.

– Потянешь? – Петров спросил тихо, так, что услышали только ближайшие.

– Потяну, – ответила Валя. Слова были простые, а голос дрогнул на последнем звуке. Она опустила взгляд и поправила ремень на плече.

Петров достал из внутреннего кармана свёрток, завернутый в масляную ткань. Развернул аккуратно. На стол легла круглая деревянная пластина с нанесёнными кругами, знаками, тонкими рисками. В центре – маленькая игла под стеклом. Металл иглы дрогнул, хотя в избе не было сквозняка.

Лю Чэн посмотрел на артефакт так, будто проверял лезвие ножа.

– Это что? – спросил он по-русски, без акцента.

Петров не спешил отвечать. Он положил ладонь на пластину, будто закрывал что-то ценное от чужих глаз.

– Передали через наших людей, лупан – сказал он. – Говорят, монастырь, буддийские монахи. Говорят, помогает против проклятий и путаницы. Для нас.

Слово «наших» прозвучало чуть иначе, чем остальная фраза. Егор уловил эту щель, в которую обычно прячут второе дно. Петров перевёл взгляд на него, и секунду они смотрели друг на друга. У Петрова были глаза человека, который привык считать людей по признакам и не ошибаться.

Лю Чэн взял пластину (лупан) двумя руками. Пальцы у него не дрожали. Он наклонил ее к свету. Игла пошла кругом, сделала полный оборот и остановилась на отметке, где был выжжен маленький знак, похожий на разомкнутую скобу. Лю задержал дыхание, потом ровно выдохнул.

– Работает, – сказал он. И добавил уже для группы: – Подойдёт. Беречь, держать сухим.

Ким Дэ Сон фыркнул.

– Монахи. Война, а нам деревянные игрушки.

Лю даже не повернулся к нему.

– В зоне пропадают группы. Тебе хватает простых причин – грязь, туман, засада. Мне хватает одной странной причины, чтобы выжить. Причины спорить нет.

Ким прикусил язык. Его взгляд остался колючим, но руки занялись ремнями и подсумками. Он искал выход для энергии, пока ему не дали цель.

Дерсу вышел вперёд и поставил на стол свой мешочек. Развязал тесёмку. Пахнуло горькими травами, дымом, чем-то хвойным.

– Жуйте, – сказал он и начал раздавать каждому по маленькому кусочку, сухому, ломкому. – Когда войдём в мёртвое место, рот держите занятым. Слюну не сплёвывать.

Ким взял траву двумя пальцами, покрутил, понюхал и усмехнулся.

– Духи боятся моих зубов?

Дерсу посмотрел на него.

– Духи любят гордость. Гордость ведёт человека туда, где шаг лишний.

Улыбка Кима погасла. Он молча сунул траву в рот и начал жевать. Лицо его перекосило от горечи, но он выдержал.

Лю Чэн положил свой кусочек в карман.

– Не сейчас, – сказал он Дерсу. – Потом.

Дерсу не спорил. Только кивнул и снова прислушался. Его глаза на секунду ушли куда-то сквозь стену, в сторону реки.

Егор взял свой кусочек. Трава резанула язык, горечь сразу расползлась по рту, и вместе с ней пришло странное ощущение ясности. Мир стал чуть более острым: капля воды на столе, нитка на рукаве, тонкий скрип лавки, когда Валя переместила вес.

Петров тем временем раздал компасы. Один положил Егору в ладонь и, не отрываясь от своих дел, спросил:

– С местностью знаком?

Вопрос был простым, ответ мог быть любым. Егор понял, что тут проверка, а не разговор.

– По карте пройду, – сказал он. – Дерсу поведёт, Лю решит.

Петров задержал взгляд на Егоре на долю секунды дольше, чем требовала вежливость.

– Решит, – повторил он. – Ты слушай и запоминай. Там слова быстро кончаются.

Валентина подошла ближе. Она достала из нагрудного кармана маленькую ладанку, завязанную узелком. Ткань была выцветшей, нитка – старой. Валя держала её обеими руками, будто боялась уронить.

– Возьми, – сказала она тихо. – Это от бабушки. Узел держит, когда вокруг всё расползается.

Егор принял ладанку. Тёплая ткань отдавала запах воска и сухих трав. Узел был тугой, сделанный крепкой рукой. Егор не стал спрашивать, что внутри. Вопрос разрушил бы то, что она сейчас дала.

– Спасибо, – произнёс он и спрятал ладанку под гимнастёрку рядом с амулетом-драконом.

Валя посмотрела ему в лицо внимательно, будто сверяла что-то. Её взгляд задержался на его глазах, потом ушёл в сторону.

– Дыши спокойней, – сказала она. – Ты выдаёшь себя дыханием.

Слова ударили в грудь. Егор заставил лёгкие работать иначе, медленнее. Плечи опустились. Внутри шевельнулось опасение: она видит больше, чем говорит.

Лю Чэн тем временем раскладывал на столе карту и делал отметки. Он говорил кратко, будто рубил пространство на отрезки.

– До лесной кромки идём вместе. Дальше шаг уменьшаем. Никаких костров. Пища – холодная. Если связь отвалится, знак даём по времени. Валя, проверишь частоту ещё раз, когда выйдем из деревни.

– Проверю, – ответила Валя.

Николай Петров подошёл к радио и наклонился к динамику. Пальцем чуть повернул регулятор. В ответ – тишина. Потом прошёл еле слышный щелчок, чужой, не от механики. Егор почувствовал, как кожа на руках стянулась. Амулет-дракон под гимнастёркой нагрелся и отдал короткой болью в ребро.

Петров выпрямился, будто ничего не произошло.

– В зоне звук любит притворяться, – сказал он ровно. – Слышишь голос – проверяешь глазами. Глазам веришь меньше, чем рукам.

Он сказал это спокойно, почти буднично, и именно поэтому фраза легла тяжело. Петров взял пластину (лупан), который Лю успел положить обратно на стол, и на секунду повернул его так, чтобы игла смотрела на дверь. Игла дрогнула и уткнулась в одно направление, уверенно, без колебаний.

– Запомните, – произнёс Петров. – Если он начнёт крутить кругами, значит рядом узел. Туда шагать будете только по команде.