Виктор Александров – Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны (страница 9)

А на то, чтобы магия стала для кого-то домом, а не лишь инструментом заработка. И это, вопреки всему, показалось ему важным.

Следующие несколько дней прошли в странном, почти непривычном для Роуэна ритме — теперь за его столом в углу «Старого компаса» сидел не он один.

Алан приходил рано, ещё до утреннего наплыва посетителей, с аккуратно завязанными волосами (которые через полчаса всё равно выбивались обратно), с блокнотом и простым магическим пером в руках. Он записывал всё — буквально всё.

— Если руна пересекается под острым углом, поток ускоряется, — повторял он вслух, словно боялся, что слова растворятся в воздухе.

— Не ускоряется, — спокойно поправлял Роуэн. — Сужается. Это не одно и то же.

Алан кивал, краснел, перечёркивал и записывал заново.

Он путал инструменты, иногда подавал не тот резец, однажды уронил крошечный кристалл (к счастью, без последствий), но при этом запоминал удивительно быстро. И главное — не спорил ради спора.

В работе он был старательным.

В расчётах — медленным.

В восторге — постоянным.

Когда к ним принесли очередной сломанный светильник, Алан осторожно спросил:

— Можно я… попробую диагностику?

Роуэн молча передал ему кристалл.

Алан сосредоточился так, что у него даже кончик языка чуть показался между губ, и медленно провёл диагностическим импульсом по контуру. Свет кристалла дрогнул.

— Накопитель… перегревается? — неуверенно произнёс он.

— Почти, — спокойно ответил Роуэн. — Контур зажат. Энергия не выходит свободно.

Алан улыбнулся — не широко, а тихо, удовлетворённо.

Вечерами они обсуждали не только формулы.

Иногда Алан рассказывал о бабушке — о том, как она варила отвары от простуды, как ругалась на магов, «которые светят, но не греют и дерут в три шкуры за любую услугу», как учила его считать на сушёных фасолинах.

— Она всегда говорила, что лучшая магия — это когда чайник не протекает и бельё всегда чистое, — задумчиво произнёс он однажды.

Роуэн тогда впервые рассмеялся вслух.

— Твоя бабушка была мудрее половины академии.

И вот в один из вечеров, когда в зале стало тише, а клиенты разошлись, Алан, переминаясь с ноги на ногу, произнёс:

— Я… хотел кое-что показать.

— Что именно? — спросил Роуэн.

— Дом бабушки. Он пустует. Я всё не решался… но если вы… если мы… — он запутался в словах. — В общем, там можно работать, да и жить тоже. Не в углу таверны, как сейчас.

Они пошли туда уже в сумерках.

Дом стоял на тихой улочке, чуть в стороне от центра города Мельвина. Небольшой, одноэтажный, с покосившимися ставнями и заросшим палисадником. Дверь скрипнула, когда Алан открыл её старым ключом.

Внутри пахло пылью и временем.

— Я не заходил сюда толком после её смерти, — тихо признался он.

Роуэн прошёл вперёд, оглядывая пространство.

Полы рассохлись. В углах собралась паутина. Вдоль северной стены тянулось тёмное пятно — плесень.

— Неплохо, — спокойно сказал он.

Алан удивлённо моргнул.

— Правда?

— Основа крепкая. Остальное — решаемо.

И началась работа.

Сначала — уборка. Не магией, а руками. Они выносили старые ящики, выбивали пыль из ковров, мыли окна. Алан чихал, смеялся, пару раз чуть не уронил ведро, но старался с такой искренней сосредоточенностью, что Роуэн невольно отмечал — он не убегает от тяжёлой части. Это было очень похвально.

Когда с грубой грязью было покончено, в дело вступила магия.

Роуэн нарисовал на полу временный контур очистки — простой, бытовой, без излишеств. Он вплёл в него кристалл низкой мощности и активировал.

Тёплая волна прошла по доскам, вытягивая влагу и остаточную сырость.

— Видишь? — объяснял он Алану. — Не надо сразу ставить мощный круг. Достаточно равномерного распределения.

Затем — зачарование полов.

Он не делал их «самоочищающимися» или «вечными». Вместо этого вписал в древесину слабый контур отталкивания влаги и микроскопических паразитов — практичный, почти незаметный.

Алан сидел рядом, держа свечу и наблюдая, как руны вплетаются в волокна дерева.

— Это красиво, — прошептал он.

— Это полезно, — спокойно поправил Роуэн.

Самой сложной оказалась плесень.

Она действительно была полуразумной — не в человеческом смысле, но реагировала на магические импульсы, отступая и возвращаясь. Когда Роуэн направил на неё очистительный поток, пятно дрогнуло, словно живое.

— Она привязалась к влажному фону, — объяснил он. — Если просто выжечь — вернётся.

Он изменил стратегию: сначала перекрыл источник сырости, затем мягко изменил структуру воздуха в комнате, понизив влажность, и только после этого аккуратно выжег остатки.

Плесень отступила.

— Это как будто бы … договариваться с ней, — тихо сказал Алан.

— Это как будто бы просто думать что делаешь и как, — ответил Роуэн.

Когда они закончили, дом выглядел иначе.

Не роскошным. Но живым.

В воздухе больше не было запаха запустения. Полы не скрипели так отчаянно. Окна отражали свет уличных фонарей.

Алан стоял посреди комнаты и смотрел вокруг, будто видел её впервые.

— Здесь можно поставить стол, — произнёс он. — И полки. И… и вывеску.

Роуэн посмотрел на него.

В этом «и» было столько надежды, что оно звучало как начало чего-то большего, чем просто мастерская.

— Можно, — сказал он.

Они вышли на улицу уже поздно.

Ночь была тихой.

Алан шёл рядом, слегка усталый, но счастливый.