Виктор Александров – Агентство посмертной недвижимости "Уютный Склеп" (страница 4)

– Вы держитесь не за дом. Вы держитесь за то, что спрятано там внизу, насколько я понимаю. Иного здесь быть и не может.

В этот момент тяжёлый шкаф у стены едва заметно качнулся, а из его глубины донёсся глухой удар, будто изнутри кто-то толкнул дверцу.

Рейнар понял, что ключ – лишь символ. Настоящая причина крылась в подвале, в сейфе, который баронет открывал в последние месяцы жизни, когда уже знал, что силы покидают его.

Он повернулся к Лемке.

– Нам следует спуститься вниз, – сказал он спокойно. – Ваш хозяин не покинул этот дом не из любви к камню и не из жадности к состоянию. Его держит незавершённое решение, запертое железом и страхом.

И пока они выходили из спальни, зеркало за их спинами вновь покрылось тонкой коркой инея, а на стекле медленно проступила едва различимая линия, напоминающая слово, которое так и не было написано до конца.

Они спускались в подвал по узкой каменной лестнице, спрятанной за неприметной дверцей в задней части коридора, и каждый шаг отдавался внизу глухим эхом, будто сам дом считал их движения и не был доволен результатом. Воздух становился холоднее с каждой ступенью, не тем свежим холодом, который бывает в винных погребах, а сухим и неприятным, словно помещение долгое время оставалось закрытым не от света, а от правды.

Лемке шёл позади, держась рукой за стену, и Рейнар чувствовал его напряжение почти физически – старик дышал чаще, чем следовало бы, и несколько раз начинал говорить, но всякий раз умолкал, пока, наконец, на предпоследней ступени не произнёс с заметной дрожью:

– Господин Даль… я обязан предупредить вас. Господа наследники – сыновья сира Альбрехта – строго-настрого запретили мне спускаться к сейфу без их присутствия. Они утверждали, что в нём содержатся документы… чрезвычайной важности и конфиденциальности.

Рейнар остановился и медленно обернулся, глядя на старика в полумраке так, словно взвешивал не только его слова, но и их вес.

– Документы редко становятся источником столь настойчивого холода, – спокойно ответил он.

И в ту же секунду где-то в глубине подвала раздался глухой удар, будто тяжёлый кулак с размаху впечатался в каменную стену; пыль взметнулась с потолка, осыпалась им на плечи, а лампа в руке Лемке задрожала, отбрасывая на стены искривлённые тени.

Старик побледнел так резко, что на мгновение стал похож на одно из надгробий во дворе.

– Видите? – прошептал он, хватая Рейнара за рукав. – Я говорил вам… лучше не тревожить.

Рейнар, напротив, выпрямился, и в его взгляде мелькнула не тревога, а холодная решимость человека, который встретил сопротивление и принял его как подтверждение собственной правоты.

– Если сир Альбрехт намерен выражать недовольство подобным образом, – произнёс он ровно, но громче, обращаясь не столько к Лемке, сколько к самому воздуху вокруг них, – то ему следовало бы помнить, что он – дворянин, а не трактирный буян. Удары по стенам не прибавляют аргументов к его позиции.

В ответ где-то слева со скрежетом сдвинулся деревянный ящик, словно кто-то провёл по нему невидимой рукой, а затем тишина снова опустилась, но уже не глухая, а напряжённая, как перед бурей.

Подвал оказался просторнее, чем ожидалось. Сводчатый потолок из грубого камня опирался на толстые колонны; вдоль стен стояли бочки, сундуки и стеллажи с ящиками, покрытые слоем пыли, в которой были заметны странные, едва различимые линии – как будто кто-то водил по поверхности пальцами, не оставляя следа ног.

В дальнем конце помещения, в нише, вырубленной в стене, стоял сейф – массивный, железный, с рельефной дверцей и тем самым стилизованным вепрем в центре. Он казался не частью подвала, а чем-то чужеродным, словно его вмуровали сюда с особым умыслом.

Когда Рейнар сделал шаг в его сторону, холод усилился настолько, что дыхание стало видимым даже в тусклом свете лампы, а по каменному полу пробежала тонкая трещина, из которой вырвался сухой, ледяной ветерок.

– Назад, – хрипло прошептал Лемке, но Рейнар поднял руку, останавливая его.

– Останьтесь рядом со мной, – приказал он твёрдо. – Ни шагу в сторону. Если вы отойдёте, он сочтёт вас слабым звеном и ударит через вас.

Старик подчинился, хотя ноги его дрожали.

Тени вокруг сейфа начали сгущаться, и в них проступил силуэт – высокий, с расплывчатыми чертами лица, но с узнаваемой осанкой человека, привыкшего командовать. Из глубины тени донёсся низкий, неясный звук, похожий на смесь вздоха и рыка.

Рейнар медленно опустил сумку на каменный пол и достал из неё мел с примесью пепла, после чего, не отрывая взгляда от сейфа, начертил вокруг ниши ровный круг, дополнив его несколькими знаками, которые при свете лампы казались простыми геометрическими фигурами, но на самом деле образовывали изоляционную границу.

Как только линия замкнулась, по ней пробежал тонкий серебристый отблеск, и холод, исходящий от сейфа, словно наткнулся на невидимую стену, не исчезнув, но став ограниченным.

Силуэт у сейфа исказился, вытянулся, и с потолка посыпалась новая порция пыли, а одна из бочек с грохотом опрокинулась, прокатившись по полу и ударившись о колонну.

– Довольно, сир Альбрехт, – произнёс Рейнар с той спокойной строгостью, с какой учитель обращается к упрямому ученику. – Вы защищаете не честь рода, а страх быть разоблачённым. Это недостойно человека, построившего своё состояние честным трудом.

В ответ в круге вспыхнуло бледное голубоватое свечение, а силуэт метнулся вперёд, будто пытаясь прорваться сквозь линию, но, натолкнувшись на неё, распался на вихрь холодного тумана.

Лемке вскрикнул, но Рейнар не отступил ни на шаг.

– Стоять, – тихо, но жёстко повторил он дворецкому. – Ваш страх – его оружие.

Сейф задрожал, и на мгновение показалось, что металлическая дверца выгибается изнутри, словно кто-то пытается вырваться через железо.

Рейнар достал из сумки тонкий серебряный стилус и, держа его как указку, провёл по воздуху перед собой ещё одну линию – на этот раз вертикальную, будто отсекая пространство сейфа от остального подвала. Линия вспыхнула и замерцала, и холод, исходящий из ниши, стал приглушённым, как звук за толстой дверью.

– Теперь вы не сможете вмешаться, – произнёс он тихо. – И мы, наконец, посмотрим, что вы так отчаянно скрываете.

Силуэт баронета вновь проступил в тени, но уже не столь чётко; он словно отступил, не исчезая полностью, и в этом отступлении чувствовалось не поражение, а отчаянная попытка сохранить остатки достоинства.

Рейнар подошёл к сейфу вплотную, ощущая за спиной дрожащего Лемке и тяжёлое, холодное дыхание дома, который, казалось, ждал, чем закончится это противостояние – страхом или истиной. Он стоял перед сейфом так, словно перед ним находился не кусок холодного железа, а упрямый собеседник, который слишком долго уклонялся от прямого ответа. Серебряная линия, проведённая им в воздухе, продолжала едва заметно мерцать, отсекая нишу от остального подвала, и в этом призрачном свете силуэт баронета казался одновременно внушительным и жалким – высокий, расплывчатый, с размытым лицом, в котором угадывались черты человека, привыкшего распоряжаться, но не привыкшего признавать поражение.

– Сир Альбрехт, – произнёс Рейнар негромко, но с такой твёрдостью, что даже Лемке, стоявший рядом, перестал дрожать, – вы построили своё состояние трудом и расчётом, вы сумели подняться выше многих, кто родился с титулом, но не имел ни воли, ни ума, и потому особенно недостойно видеть, как вы теперь прячетесь за железной дверцей, словно мальчишка, утаивший украденную монету.

В ответ по подвалу прокатился гул, не громкий, но низкий и вязкий, как если бы сам камень недовольно заворчал; одна из колонн покрылась тонкой сеткой инея, а из-под свода посыпались мелкие песчинки, оседая на плечах Лемке, который уже не просил остановиться, но смотрел на Рейнара так, словно в нём одном сосредоточилась последняя надежда.

Рейнар медленно вставил массивный ключ в замочную скважину, и в тот же миг холод усилился настолько, что кожа на лице начала пощипывать, а дыхание стало густым и тяжёлым, словно каждый вдох требовал усилия. Силуэт баронета метнулся вперёд, вытянулся, словно пытаясь вцепиться в руку, повернувшую ключ, и из тумана проступило лицо – искажённое не злобой, а отчаянием.

– Вы не защищаете честь рода, – произнёс Рейнар, не отводя взгляда, – вы защищаете ложь или что-то что хотите утаить.

Ключ повернулся с тугим, протяжным скрежетом, будто сейф сопротивлялся не меньше своего хозяина, и в ту же секунду по стене справа ударило что-то невидимое с такой силой, что с полки рухнул старый ящик, а пыль взметнулась вокруг них плотным облаком. Лемке вскрикнул, но Рейнар, не выпуская ключа, резко очертил в воздухе ещё один знак серебряным стилусом, и вспышка бледного света оттолкнула туманную фигуру обратно к нише.

– Довольно, – произнёс он уже без всякой мягкости. – Если вы намерены и дальше вести себя как лавочник, уличённый в недостаче, то я вынужден буду обращаться с вами соответствующим образом.

Эти слова, произнесённые с холодным достоинством, словно напомнили призраку о том, кем он был при жизни. Силуэт дрогнул, осанка выпрямилась, и в этом призрачном облике на мгновение вновь проступил баронет – высокий, гордый, упрямый.