Викрам Сет – Достойный жених. Книга 2 (страница 146)

– Это точно, – улыбнулся Хареш. – Мы говорим о племяннике Прана, – объяснил он Амиту.

– А женщины вечно вяжут что-нибудь во время матча, – раздраженно бросил Кабир. – Хазара выбили. Петелька. Умригара выбили. Еще один зубчик. Прямо как в «Повести о двух городах»[194].

Амита эта аналогия насмешила, но он выступил на защиту родного города.

– На трибунах для зрителей вроде нас они действительно часто приходят не столько игру посмотреть, сколько себя показать, но в целом в Калькутте любят крикет. На местах за четыре рупии люди разбираются в нем и занимают очередь за билетами с девяти вечера накануне.

– Ну да, я знаю, – кивнул Кабир. – И у вас прекрасный стадион. Трава такая зеленая, что прямо глазам больно.

Харешу это напомнило его ошибку с цветом сари Латы, и он подумал, не пал ли из-за этого слишком низко в ее глазах.

Теперь мяч стали подавать со стороны Высокого суда вместо Майдана.

– При упоминании Высокого суда я чувствую себя виноватым, – сказал Амит Харешу. Он решил, что разговор с соперником поможет его оценить.

Хареш не имел представления о том, что у него есть соперники.

– Почему? – спросил он. – Вы совершили что-нибудь противозаконное? Ах нет, я забыл, вы же сын судьи.

– Проблема в том, что я тоже юрист по образованию. Отец считает, что я должен был бы сочинять тексты судейских решений, а не стихи.

Кабир с изумлением повернулся к нему:

– Вы тот самый Амит Чаттерджи?

Амит решил, что ломаться в данной ситуации было бы некрасиво, и ответил:

– Ну да, тот самый.

– Надо же!.. Удивительно… Мне нравятся ваши стихи – очень многие, хотя, должен признаться, я не все в них понимаю.

– Я тоже.

Кабиру неожиданно пришла в голову идея.

– Может, вы приехали бы в Брахмпур почитать что-нибудь свое? У вас много поклонников в нашем литературном обществе. Правда, я слышал, вы не любите выступать с чтениями…

– Не всегда не люблю, – ответил Амит задумчиво. – Обычно – да, но если меня пригласят в Брахмпур и моя муза согласится дать мне отпуск, могу и приехать. Мне давно уже хотелось посмотреть ваш город: Барсат-Махал, форт и другие достопримечательности. – Помолчав, он добавил: – Может быть, вы хотите пересесть к нашей компании? Хотя здесь, конечно, места лучше.

– Дело не в этом, – сказал Кабир. – Я здесь с друзьями, которые пригласили меня на матч, и у меня это последний день в Калькутте, так что лучше я останусь с ними. Но для меня большая честь познакомиться с вами. И… это в самом деле не будет некстати, если вам пришлют приглашение в Брахмпур? Это не помешает вашей работе?

– Нет, – кратко ответил Амит. – Брахмпур не помешает. Пошлите приглашение моим издателям, а они переправят его мне.

Игра продолжилась и складывалась не так драматично, как прежде. Калиток, к счастью, больше не разрушали, но положение Индии было по-прежнему угрожающим.

– Жаль Хазара, – сказал Амит. – Он, наверное, потерял форму после того удара по голове в Бомбее.

– Да, ему тогда досталось, – подтвердил Кабир. – Да и сегодня нельзя винить его одного в том, что он так выступил. Удары Риджуэя – не приведи господь, а Хазар, несмотря на это, все-таки набрал сотню. Селекторам не следовало вызывать его повторно на поле. Когда капитана команды гоняют туда-сюда, это унизительно для него и плохо действует на спортивный дух всей команды. – Он продолжил задумчиво: – Я думаю, в последней игре Хазар минут пятнадцать не мог решить, выступать ему бэтсменом или боулером. Но я и сам, кстати, сейчас в полной нерешительности, так что я его понимаю. Мне хотелось увидеться с одним человеком, как только я приехал в Калькутту, но я не решился. И никак не могу это сделать. Боюсь, этот человек обойдется со мной почище любого свирепого боулера, – добавил он, горько усмехнувшись. – Говорят, Хазар утратил присутствие духа, и я, наверное, тоже утратил его.

Кабир говорил, ни к кому конкретно не обращаясь, но Амит – без особой на то причины – искренне сочувствовал ему. Если бы он знал, что перед ним столь красочно описанный Минакши «Акбар или как там его» из «Как вам это понравится», его сочувствие, вероятно, убавилось бы.

Пран не стал расспрашивать ни Амита, ни Хареша об их разговоре с Кабиром. Он ждал, что кто-нибудь из них сам скажет, что именно Кабир знает или слышал о нем или об Аруне, но они не говорили об этом, так что можно было с легким сердцем закрыть тему. Кабир не появится в Санни-Парке и не нарушит намеченных планов.

После легкого ланча из сэндвичей и кофе все шестеро, еще не пришедшие в себя после неожиданного разгрома индийской команды и не возлагавшие надежд на дневную встречу, разъехались на своих автомобилях или такси. На Майдане им пришлось пробираться сквозь огромную толпу, собравшуюся слушать речь пандита Неру. Премьер-министр, выступавший в данном случае в роли президента Конгресса, совершал краткие предвыборные поездки. Накануне он выступал с речами в Харагпуре, Асансоле, Бурдване, Чинсуре и Серампуре, а перед этим собирал голоса в Ассаме.

Варун попросил высадить его около другой толпы – меньшей по размерам, но не менее оживленной, – собравшейся на ипподроме, и стал разыскивать друзей. Спустя некоторое время он решил, что, может быть, интереснее было бы послушать речь Неру. Забег кончился тем, что Май Леди Джин и Винди Уолд обошли Фридом Файтера на несколько корпусов. «Я мог бы прочитать об этом и в газете», – подумал Варун.

Хареш в это время отправился к дальним родственникам, которых ему велел посетить приемный отец. До сих пор он был так загружен работой на «Праге», что никак не мог найти время для этого, и только сейчас у него высвободилось два часа. Приехав к родственникам, он увидел, что все они сгрудились вокруг радиоприемника и слушают трансляцию крикетного матча. Они старались оказать ему гостеприимство, но мыслями были далеко, так что Хареш присоединился к ним у приемника.

Счет Индии к концу игры был 257 на 6, и позора каким-то чудом удалось избежать.

В связи с этим Хареш прибыл в Санни-Парк на чай в приподнятом настроении. Его представили Апарне, с которой он пытался шутить, и в результате она держалась с ним отчужденно. А Ума одарила его такой же улыбкой, как и всех остальных, и это ободрило его.

– Не скромничайте, Хареш, – сказала Савита. – Вы совсем ничего не едите. В нашей семье скромность никто не оценит. Передай нам булочки, Арун.

– Я должен извиниться перед вами, – сказал Арун Харешу. – Надо было сказать вам еще утром, но у меня это вылетело из головы. Мы с Минакши приглашены сегодня в гости на обед..

– Вот как? – растерянно откликнулся Хареш. Он заметил, что госпожа Рупа Мера покраснела и была расстроена.

– Да. Нас пригласили еще три недели назад, и невозможно было отменить обед в последний момент. Но ма и все остальные будут, конечно, здесь. Варун будет за хозяина. Понятно, что мы с Минакши тоже ждали встречи с вами, но забыли об этом обеде, а когда вернулись из Прагапура, то посмотрели свои записи – и нате вам, пожалуйста.

– Мы просто в отчаянии, – произнесла Минакши оживленно. – Возьмите сырную соломку.

– Спасибо, – ответил Хареш несколько обескураженно.

Но через несколько минут настроение его улучшилось. Лата, похоже, была рада видеть его и даже надела розовое сари, как обещала. Вряд ли это было расчетливой жестокостью. Сегодня он уж точно сможет поговорить с ней. А Савита была приветлива с ним и относилась к нему, как он чувствовал, по-доброму. Может быть, оно и к лучшему, что Аруна не будет за обедом, хотя было довольно странно обедать в доме – притом впервые – в отсутствие хозяина. Хареш ощущал исходящие от Аруна импульсы невысказанной неприязни, как и, пусть в меньшей степени, недружественное излучение Минакши. В их компании он не мог бы держаться абсолютно свободно. Тем не менее их уход был, несомненно, странен после того, как Хареш устроил им такой прием у себя.

Варун находился в необычном для него радостном настроении: он выиграл восемь рупий на бегах.

– Мы все-таки не так уж плохо выступили, – поделился с ним Хареш.

– Что-что?

– После утреннего разгрома, я имею в виду.

– А, в крикете. С каким счетом кончилась игра?

– Двести пятьдесят семь на шесть, – ответил ему Пран, удивляясь, что Варун не знает этого.

– Ясно, – отозвался Варун и направился к граммофону.

– Не смей! – прогремел Арун.

– Что не сметь, Арун-бхай?

– Не смей включать эту чертову машину, или получишь затрещину, которая отвадит тебя от этой музыкальной заразы.

Варун отошел от граммофона с убийственной покорностью. Хареш был неприятно поражен отношениями между двумя братьями. И в Прагапуре, вспомнил он, Варун за все время не проронил почти ни слова.

– Апарне эта вещь нравится, – обронил Варун, не глядя на Аруна. – И Уме тоже.

Как ни странно, это было правдой. Если Савите не удавалось усыпить девочку латинскими юридическими оборотами, она напевала дочке именно эту песенку.

– Меня не интересует, кому что нравится, – отрезал Арун, покраснев от негодования. – Ты выключишь чертову машинку, и немедленно.

– Я не могу выключить то, что не включал, – проговорил Варун, радуясь, что хоть как-то может поддеть брата.

Лата поспешила задать Харешу первый вопрос, какой пришел ей в голову:

– Ты видел «Дидар»?

– Да, три раза. Один раз сам ходил, потом с друзьями в Дели и еще раз с сестрой Симран в Лакхнау.