Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 86)

– И он прав. Никакой печали я не вижу. Вот скажи, ты действительно думаешь, что такая женщина способна на искренние чувства?

– А почему нет?

Он вспомнил минувший вечер, проведенный в объятиях Саиды-бай, и вновь ощутил смутный любовный зуд.

– Потому что это ее работа. Не влюбляться. Если она тебя полюбит, это напрямую отразится на ее доходах – и репутации! Нельзя ей никого любить. Женщина она разумная, это тебе любой скажет, кто ее видел. А я видел ее целых три Холи подряд.

– Ты плохо ее знаешь, Пран! – с жаром воскликнул Ман.

Уже второй раз за последние несколько часов Прану говорили, что он плохо знает людей, и на сей раз это задело его за живое.

– Слушай, Ман, хватит валять дурака. Таких женщин с детства учат обольщать легковерных мужчин, изображая любовь, – от этого у них пустеют головы и кошельки. Ты ведь в курсе, чем промышляет Саида-бай.

Ман лишь перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку.

Подобные серьезные разговоры с братом-идиотом всегда давались Прану непросто. «Ладно, свой долг я исполнил, – подумал он. – Если начну талдычить – добьюсь обратного эффекта, а аммаджи это не нужно».

Он взъерошил брату волосы и спросил:

– Ман… у тебя проблемы с деньгами?

Ман ответил сквозь подушку:

– Ну да, непросто сейчас… Ты не подумай, я Саиде не клиент, но с пустыми руками как-то стыдно приходить. Подарки ей ношу. Ты ж понимаешь.

Пран промолчал. Нет, он не понимал.

– Надеюсь, ты не тратишь деньги, отложенные на развитие дела в Брахмпуре? Знаешь ведь, как баоджи отреагирует…

– Не трачу, – буркнул Ман и нахмурился; он снова лежал на спине и глазел на потолочный вентилятор. – Между прочим, на днях он меня уже распекал. Но против Саиды-бай отец ничего не имеет, точно тебе говорю. В конце концов, он и сам в юности был живчик… К тому же она выступает в Прем-Нивасе по его приглашению.

Пран молчал. Он был уверен, что отец крайне недоволен происходящим.

Ман продолжал:

– А несколько дней назад я попросил у него денег – на то, на се, – и он мне дал довольно крупную сумму.

Пран вспомнил, что его отец порой щедро откупался от тех, кто заставал его за работой над каким-нибудь законопроектом или другим важным делом, – лишь бы ему не мешали.

– Так что проблем я не вижу, – сказал Ман, а потом, радуясь, что вопрос исчерпан, спросил: – Где моя прелестная бхабхи? Лучше бы она меня ругала, честное слово.

– Она внизу.

– Тоже злится?

– Да я не то чтобы злюсь, Ман, – вздохнул Пран. – Ладно, одевайся, пойдем вниз. Она хочет тебя повидать.

– Как у тебя дела на работе?

Правой рукой Пран сделал жест, означавший то же, что и пожатие плечами.

– Ладно, спрошу иначе: профессор Мишра все еще бесится?

Пран нахмурился:

– Он не из тех, кто быстро забывает подвиги вроде твоего. Знаешь, учись ты у нас, за такую проделку мне, как члену комиссии по социальному обеспечению, пришлось бы настоять на твоем отчислении.

– Похоже, твои студенты знают толк в развлечениях, – одобрительно сказал Ман, а потом просиял и добавил: – Знаешь, как она меня называет? Даг-сахиб!

– Неужели? – хмыкнул Пран. – Очень мило. Увидимся внизу через несколько минут.

Однажды вечером после утомительного рабочего дня в Высоком суде Фироз ехал за город играть в поло и кататься верхом, когда заметил на дороге отцовского секретаря Муртазу Али на велосипеде. В одной руке тот держал белый конверт. Фироз остановил машину и окликнул его.

– Куда путь держишь? – спросил Фироз.

– А, так… Недалеко.

– Кому конверт?

– Саиде-бай Фирозабади, – неохотно ответил Муртаза Али.

– Ясно. Мне как раз по пути, могу закинуть. – Фироз поглядел на часы. – Время еще есть.

Он просунул руку в окно, чтобы взять у Муртазы конверт, но тот его не отдал.

– Мне и самому нетрудно, чхоте-сахиб, – с улыбкой сказал он. – Нехорошо перекладывать свои обязанности на других. Вы так элегантно выглядите в новых джодпурах![248]

– Для меня это не обязанность. Давай… – Фироз вновь потянулся за конвертом, думая, что теперь у него есть повод еще раз повидать очаровательную Тасним.

– Простите, чхоте-сахиб, наваб-сахиб строго наказал, чтобы я доставил письмо лично в руки адресату.

– Ерунда какая-то, – несколько заносчиво проговорил Фироз. – Я ведь уже завозил туда письмо, когда мне было по пути! В прошлый раз ты мне разрешил, почему теперь нельзя?

– Чхоте-сахиб, это такой пустяк, прошу вас – давайте не будем ссориться.

– Ладно, дружище, давай сюда письмо.

– Не могу.

– Не можешь? – В голосе Фироза зазвучали властно-надменные нотки.

– Видите ли, чхоте-сахиб, когда я в прошлый раз отдал вам письмо, наваб-сахиб очень разозлился и заставил меня пообещать, что больше это не повторится. Вы уж простите меня за грубость, но ваш отец так гневался, что я больше не рискну его ослушаться.

– Ясно.

Странное дело. Было бы из-за чего гневаться! До встречи с секретарем Фироз с нетерпением предвкушал игру, но теперь настроение у него испортилось. Откуда у отца эти пуританские замашки? Да, конечно, с певичками ему общаться не пристало, но уж письмо-то доставить им можно? Впрочем, наверняка этому есть иное объяснение.

– Позволь уточнить, – после недолгих размышлений сказал он, – мой отец был недоволен, что ты не доставил письмо сам – или что его доставил именно я?

– Не могу сказать, чхоте-сахиб. Я и сам хотел бы понять. – Муртаза Али вежливо стоял рядом с велосипедом, крепко стискивая конверт в одной руке, – словно боялся, что Фироз может неожиданно его выхватить.

– Ладно, – сказал Фироз и, коротко кивнув Муртазе Али, поехал дальше.

День был слегка пасмурный и относительно прохладный, хотя до захода солнца еще оставалось много времени. По обеим сторонам Китченер-роуд стояли высокие огненные деревья в пышном оранжевом цвету. Воздух был напоен их духом – не сладким, но очень характерным и выразительным, как аромат герани, – и всю дорогу засыпало легкими веерами лепестков. Фироз решил поговорить с отцом сразу по возвращении домой и на том успокоился.

Он вспомнил, как впервые увидел Тасним и ощутил внезапное настойчивое влечение к этой девушке – странное чувство, будто он где-то ее видел, «если не в этой жизни, то в одной из прошлых». Но вот он подъехал к полю для игры в поло, почувствовал знакомый запах конского навоза, проехал мимо знакомых построек, помахал знакомым людям – и вновь мысли его вернулись к игре, а Тасним отошла на второй план.

Фироз обещал этим вечером немного поучить Мана игре в поло и теперь стал оглядываться по сторонам в поисках друга. Вообще-то, он скорее уговорил его учиться – Ман не слишком горел желанием осваивать новую игру.

– Это лучшая игра в мире! – заверил его Фироз. – Ты сразу пристрастишься, вот увидишь. К тому же времени у тебя полно. – Он взял руки Мана в свои и сказал: – А то ручки становятся больно нежными – уж так тебя холят и лелеют!

Мана нигде не было, и Фироз с легкой досадой взглянул на часы и на клонившееся к закату солнце.

Несколько минут спустя к нему подъехал Ман. Он приветственно козырнул кепкой-жокейкой и спешился.

– Ты где был? – спросил Фироз. – Тут со временем все строго. Если мы не доберемся до деревянного коня вовремя – а бронь снимут через десять минут, – ну, тогда его заберет кто-то другой. И кстати, как тебе разрешили ездить верхом без сопровождения члена клуба?

– Даже не знаю, – ответил Ман. – Я просто подошел к конюху, поболтал с ним – и он оседлал для меня вот эту кобылу.

Собственно, удивляться было нечему: его друг благодаря врожденной беспечности мастерски выкручивался из самых каверзных ситуаций. Конюх, вероятно, просто принял его за члена клуба.

Усадив Мана на неудобного деревянного коня, Фироз начал его учить: дал Ману в правую руку легкую бамбуковую клюшку и попросил немного ею помахать, чтобы приноровиться.

– Но это же совсем не весело! – закричал Ман через пять минут.

– А что бывает весело в первые пять минут? – спокойно ответил Фироз. – Нет, клюшку надо держать не так – руку прямо – нет, совсем прямо! – вот – да, теперь замах – легонько – хорошо! Твоя рука должна стать продолжением клюшки.

– Я знаю минимум одно занятие, которое и в первые пять минут очень даже увлекает, – с дурашливой улыбкой сказал Ман, замахнувшись клюшкой и слегка потеряв равновесие.