Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 85)

На следующее утро пришло письмо из Калькутты. Оно было написано неповторимым мелким почерком госпожи Рупы Меры:

Дорогие мои Савита и Пран!

Совсем недавно получила ваше чудесное письмо. Незачем и говорить, как оно меня обрадовало. Я и не думала, что ты мне напишешь, Пран, ведь у тебя столько работы! Оттого получать от тебя весточки вдвойне приятно.

Нисколько не сомневаюсь, дорогой мой Пран, что все твои мечты, связанные с работой, сбудутся. Надо только иметь терпение, этому меня научила жизнь. Надо работать не покладая рук, а все остальное от нас не зависит. Какое счастье, что у моей любимой дочери такой хороший муж, только ему нужно непременно заботиться о своем здоровье.

Наверное, малыш в животике вовсю пинается, и я просто плачу, что не могу сейчас разделить с вами эту радость. Помню, Савита, ты пиналась так нежно и мягко, что папа ничего не чувствовал, когда клал руку на живот. И вот, моя дражайшая С, ты сама скоро станешь мамой! Я постоянно о тебе думаю. Арун иногда жалуется, мол, ты думаешь только о Лате и Савите, но нет, я люблю всех своих четырех детей, мальчиков и девочек, и интересуюсь всеми их делами. У Варуна в этом году сложности с математикой, очень за него переживаю.

Апарна такая лапочка и так любит свою бабулю! Вечерами ее часто оставляют мне, а я и не против с ней поиграть. Арун и Минакши ходят на всякие светские мероприятия, ему по работе нужно, я знаю. Иногда я читаю книги. Варун приходит с учебы очень поздно, раньше он ее развлекал, и это даже хорошо, потому что ребенку нельзя все время с одной айей сидеть, вредно для воспитания. Ну а теперь Апарна полностью на мне, бедняжка так привязалась! Вчера сказала маме, которая собиралась на званый ужин: «Уходи, я не буду плакать. Если дади останется, мне до лампочки». Вот так и сказала, слово в слово! Такая разумница, в три года уже говорит как взрослая. Я учу ее называть меня не «бабушкой», а «дади», но Минакши против: мол, если она сейчас не научится правильно говорить по-английски, то потом будет уже поздно.

Минакши, конечно, иногда бывает не в духе. Так на меня зыркнет порой, что, Савита, дорогая, я прямо чувствую: мне здесь не рады. Хочется в ответ на нее так же посмотреть, но обычно я просто начинаю плакать. Ничего не могу с собой поделать. Тогда Арун говорит: «Ма, только фонтаны не включай, вечно ты из-за пустяков начинаешь!» В общем, я стараюсь не рыдать, но стоит мне вспомнить про золотые медали твоего папы, так сразу слезы душат.

Лата теперь много времени проводит с семьей Минакши. Ее отец, достопочтенный судья Чаттерджи, очень высокого мнения о Лате, и ее сестра Каколи тоже, кажется, полюбила мою дочь. Еще есть три парня – Амит, Дипанкар и Тапан Чаттерджи, которые с каждым днем кажутся мне все более странными. Амит говорит: Лате надо выучить бенгальский, мол, это единственный цивилизованный язык Индии. Сам он, вообще-то, пишет по-английски, так почему же бенгальский у него цивилизованный, а хинди – нет? В общем, не знаю, больно уж необычная семья эти Чаттерджи. У них есть рояль, однако отец семейства по вечерам расхаживает по дому в дхоти. Каколи поет «Рабиндрасангит» и западные песни, но голос ее мне не по вкусу, и в Калькутте она имеет репутацию современной женщины. Порой я диву даюсь, как это моего Аруна занесло в такую семью, но все, что ни делается, – к лучшему, ведь теперь у нас есть Апарна.

Лата была очень зла на меня, когда мы только приехали в Калькутту, переживала из-за экзаменов и вообще места себе не находила. Пожалуйста, вышлите нам результаты телеграммой, как только они придут, даже если они плохие. Конечно, все дело в этом парне К, которого она встретила в Брахмпуре, – он очень дурно на нее повлиял. Порой она ерничает или отвечает мне только «да» и «нет», но вы же понимаете, что я не могла такое одобрить?! От Аруна ни помощи, ни сочувствия не дождешься. Недавно я велела ему познакомить Лату со своими друзьями-договорниками из хороших семей, необязательно кхатри, а там посмотрим. Если для Латы найдется такой же славный муж, как Пран, я могу умереть спокойно. Видел бы тебя, Пран, наш папочка – он сразу понял бы, что Савита в хороших руках.

Один раз я обиделась и сказала Лате: движение несотрудничества Ганди – это, конечно, хорошо и прекрасно, но я твоя мать, а с родной матерью нельзя быть такой упрямой! Ты про что? – сказала она, да так равнодушно, что у меня сердце сжалось от боли. Дражайшая Савита, я молюсь, если у тебя родится дочь – хотя нашей семье не помешал бы мальчик, – чтобы она никогда не была так черства с тобой! Впрочем, иногда Лата забывает про обиды и становится опять ласковая, добрая.

Да поможет вам Всемогущий Владыка исполнить все задуманное. Уже очень скоро, в сезон дождей, мы с вами увидимся.

Самый горячий привет вам от меня, Аруна, Варуна, Латы, Апарны и Минакши, обнимаем вас и целуем. За меня не волнуйтесь, сахар низкий.

P. S. Пожалуйста, передайте от меня привет Ману, Вине, Кедарнату и, конечно, Бхаскару и маме Кедарната, и твоим родителям, Пран (надеюсь, ним уже отцвел и маме стало полегче), а также моему отцу и Парвати. И конечно, вашему Малышу. И передайте от меня салям Мансуру, Матину и другим слугам. В Калькутте такая жара, а в Брахмпуре, наверное, и того жарче. В твоем положении, Савита, нужно беречься от солнца – и никаких лишних нагрузок! Отдыхай побольше. Когда не знаешь, что делать, – не делай ничего, так нужно. После родов набегаешься, поверь мне, дорогая Савита! Береги силы.

Слова тещи о цветении нима напомнили Прану, что он уже несколько дней не навещал мать. В том году аллергия на ним у госпожи Капур была особенно сильной, и дышала она с большим трудом. Даже ее муж, считавший, что любые аллергии люди придумывают и устраивают себе сами, наконец обратил внимание на ее состояние. Пран не понаслышке знал, каково это – бороться за каждый вдох, – и мысли о матери всегда вызывали у него беспомощную грусть (и легкий гнев на отца, который настаивал, чтобы та оставалась в городе и вела хозяйство).

– И куда же она поедет, скажи на милость? Где у нас ним не растет? Хочешь выслать ее за границу? – кипятился Махеш Капур.

– Ну, может, куда-нибудь на юг, баоджи… Или в горы.

– Не глупи. Кто о ней там позаботится? Или прикажешь мне бросить работу?

На этот вопрос не могло быть однозначного ответа. Хвори и недуги близких Махеша Капура не волновали. Перед родами жены он всякий раз исчезал из города, потому что терпеть не мог «бардака и суеты».

В последнее время состояние госпожи Капур сильно ухудшилось из-за тревог, вызванных увлечением Мана куртизанкой Саидой-бай и тем, что ее сын шатается без дела по Брахмпуру, когда в Варанаси его ждут работа и прочие обязательства. Родители невесты недавно намекнули через родственника, что пора бы назначить дату свадьбы. Госпожа Капур стала умолять Прана образумить младшего брата, однако ему это было не под силу. «Он слушает только Вину, – сказал Пран, – а потом все равно идет и делает все по-своему». Но мать так жалобно упрашивала, что в конце концов он согласился поговорить с Маном. И откладывал эту беседу уже несколько дней.

Ладно, подумал Пран, сегодня я с ним поговорю. Заодно наведаюсь в Прем-Нивас.

Идти пешком было слишком жарко, поэтому поехали на тонге. Савита молча – и весьма загадочно, думал Пран, – улыбалась. На самом деле она просто радовалась предстоящей встрече со свекровью, которую очень любила: приятно будет поболтать с ней о нимах, стервятниках, газоне и лилиях.

Когда они приехали в Прем-Нивас, выяснилось, что Ман до сих пор спит. Оставив Савиту с матерью, которая выглядела чуть лучше, чем раньше, Пран отправился будить брата. Ман лежал в кровати, зарывшись головой в подушки. Под потолком крутился вентилятор, но в спальне все равно было жарко.

– Вставай! Вставай! – сказал Пран.

– Ох, – протянул Ман, загораживаясь от яркого солнца.

– Вставай. Надо поговорить.

– Что? Ох… Зачем? Ладно, погоди, умоюсь.

Ман встал, тряхнул головой, внимательно изучил себя в зеркале, отвесил самому себе уважительный адаб, пока брат не видел, затем побрызгал на лицо водой из крана и вновь улегся в постель, но на сей раз на спину.

– Кто тебя подослал? – сказал Ман. Тут он вспомнил свой сон и с сожалением проговорил: – Эх, а что мне снилось! Я гулял возле Барсат-Махала с молодой женщиной… не такой уж молодой, вообще-то, но без морщин…

Пран расплылся в улыбке. Ман слегка обиделся.

– Что, совсем неинтересно? – спросил он.

– Нет.

– Ладно, зачем пришел, Бхай-сахиб? Садись-ка на кровать, тут гораздо удобнее. Ах да, – припомнил он, – ты хотел со мной поговорить. Кто тебя подослал?

– А что, обязательно кто-то должен подослать?

– Да. Обычно от тебя братских наставлений не дождешься, а сейчас по лицу видно: наставлять меня пришел. Ладно, ладно, валяй. Чую, разговор будет про Саиду-бай.

– Совершенно верно.

– Ну что я могу сказать в свое оправдание? – воскликнул Ман, глядя на брата смешливо и при этом по-собачьи жалобно. – Я по уши в нее втрескался. Понятия не имею, взаимно или нет.

– Ну и болван же ты! – с любовью произнес Пран.

– Не смейся надо мной, это невыносимо! Я в печали, – сказал Ман, сознательно и планомерно загоняя себя в любовную тоску. – Никто мне не верит. Фироз и тот говорит…