Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 83)
– Чтобы я могла петь на твоей свадьбе, конечно, – с улыбкой ответила Саида-бай. – И на днях рождения твоих детей. И на мунданах[247]. И на свадьбах, конечно. – Она умолкла. – Хотя нет, до этого я не доживу. Знаешь, порой я диву даюсь: что ты увидел в такой старухе, как я?
Ман не на шутку разозлился и даже повысил голос:
– Не говори так! Ты нарочно меня злишь? Я никого и никогда так не любил, как тебя! Та девушка из Варанаси, с которой я встречался под бдительным присмотром родни, совершенно мне безразлична! А все думают, что я должен на ней жениться, потому что так решили мои родители.
Саида-бай повернулась к нему и спрятала лицо у него на груди.
– Ты действительно должен жениться! Родителей надо уважать.
– Она мне ни капли не нравится! – сердито ответил Ман.
– Стерпится – слюбится, – отозвалась Саида.
– И к тому же, если я женюсь, мне нельзя будет видеться с тобой!
– Хмм?.. – протянула Саида-бай особым тоном: не спрашивая, а, скорее, кладя конец разговору.
Через некоторое время они встали и перешли в другую комнату. Саида-бай попросила принести попугая, к которому она успела привязаться. Исхак Хан принес клетку, и последовал разговор о том, как научить птицу разговаривать. Саида-бай думала, что для этого хватит и пары месяцев, а Исхак считал, что может понадобиться больше.
– У моего деда был попугай, который за весь первый год не сказал ни слова, а потом без умолку болтал всю оставшуюся жизнь.
– Никогда о таком не слышала, – пренебрежительно ответила Саида. – Почему ты так странно держишь клетку?
– А, ерунда, – сказал Исхак, ставя клеть на стол и потирая запястье. – Рука немного болит.
На самом деле болела она сильно, вот уже несколько недель, и с каждым днем боль становилась нестерпимей.
– Играл ты вроде хорошо, – равнодушно заметила Саида-бай.
– Саида-бегум, а что же мне делать, если я не смогу играть?
– Ну, не знаю, – ответила та, щекоча попугайчику клюв. – Наверняка с твоей рукой все в порядке. Ты ведь не планируешь уезжать – свадеб в семье не намечается? Да и ехать тебе некуда, пока тот скандал на радио не забудут.
Если это обидное напоминание и несправедливые подозрения и задели Исхака за живое, виду он не подал. Саида-бай велела ему позвать Моту Чанда, и все трое принялись услаждать слух Мана музыкой. Время от времени Исхак прикусывал губу, двигая смычком по струнам, однако ничего не говорил.
Саида-бай сидела на персидском ковре перед фисгармонией. Голову она покрыла сари и одним пальцем поглаживала двойную нитку жемчужных бус на груди. Мурлыча себе под нос и положив левую руку на мехи фисгармонии, она заиграла первые ноты раги «Пилу». Затем, словно не в силах определиться с песней, Саида-бай принялась перебирать вступления еще нескольких раг.
– Что бы ты хотел послушать? – спросила она Мана, употребив более личное обращение на «ты», нежели раньше – «тум» вместо «ап».
Ман заулыбался.
– Итак?.. – повторила она через минуту.
– Итак, Саида-бегум?.. – сказал Ман.
– Что бы ты хотел послушать? – И вновь она сказала «тум» вместо «ап». У Мана голова пошла кругом от счастья. На ум сами собой пришли слова где-то услышанного куплета:
– Что угодно! – ответил Ман. – Честное слово, я всему рад. Что у тебя сейчас на сердце, то и спой.
Ман до сих пор не осмеливался называть ее просто «Саидой» вместо «Саиды-бай» – если не считать страстных минут любви, когда он сам не замечал, что говорит. Возможно, она случайно это обронила и ничего особенного не имела в виду, и ответный переход на «тум» ее оскорбит…
Однако Саида-бай решила обидеться на другое.
– Я предлагаю тебе сделать выбор, а ты перекладываешь задачу на мои плечи. У меня на сердце чего только нет! Разве не слышишь, как я без конца перебираю раги?
Она отвернулась от Мана и сказала:
– Ну, Моту, что мне спеть?
– Что вам будет угодно, Саида-бегум, – жизнерадостно ответил музыкант.
– Дурень, я тебе такую редкую возможность даю, а ты только улыбаешься, как неразумный младенец, и твердишь одно: «Что вам угодно, Саида-бегум»! Какую газель мне спеть, говори! Быстро! Или ты желаешь услышать тумри?
– Лучше газель, Саида-бай, – ответил Моту Чанд и тут же предложил: – «В груди твоей не камень – сердце…» Мирзы Галиба.
Допев газель, Саида-бай повернулась к Ману и сказала:
– Ты забыл подписать подаренную книгу. Исправляйся.
– Подписать ее по-английски?
– Прямо диву даюсь, – молвила Саида-бай, – наш великий поэт Даг не владеет письмом родного языка! Надо с этим что-то делать.
– Я выучу урду! – пылко воскликнул Ман.
Моту Чанд и Исхак Хан переглянулись: похоже, юноша пропал.
Саида-бай засмеялась и дразнящим тоном спросила Мана:
– Неужели?
Затем она попросила Исхака позвать служанку.
По какой-то неведомой причине Саида-бай сегодня была недовольна Биббо, причем та это знала, но делала вид, что все прекрасно. Она вошла с улыбкой, чем еще больше раздосадовала хозяйку.
– Ты нарочно улыбаешься, чтобы меня позлить, – пробурчала она. – И ты забыла сказать кухарке, что дал для попугая вчера был плохо размочен. Это птица, а не тигр! Хватит улыбаться, дурочка, лучше скажи, во сколько у Тасним урок арабского? Когда придет Абдур Рашид?
Саида-бай не боялась упоминать имя Тасним при Мане.
Биббо сделала приемлемо виноватое лицо и ответила:
– Так он уже здесь, Саида-бай, вы же знаете!
– Знаю? Знаю?! – еще пуще разгневалась хозяйка дома. – Ничего я не знаю! И ты тоже, – добавила она. – Вели ему немедленно сюда подняться.
Через несколько минут Биббо вернулась, но одна.
– И? – вопросила Саида.
– Он не придет.
– Не придет?! Он разве не в курсе, кто ему платит за уроки? Или он думает, что его честь мусульманина будет запятнана, если он войдет в эту комнату? Или он так важничает, потому что учится в университете?
– Не знаю, Саида-бегум.
– Тогда иди, девочка, и спроси его, в чем дело. Я ведь о его доходах пекусь, а не о своих.
Пять минут спустя Биббо вернулась с широченной ухмылкой на лице:
– Он страшно разозлился, когда я опять прервала их урок. Сказал, что они с Тасним разбирают очень сложную суру Корана и что священное слово для него превыше земных доходов. Но он придет, как только закончит урок.
– Знаешь, мне не очень-то и хочется учить урду, – проговорил Ман, успев сто раз выругать себя за бездумный энтузиазм.
Лишние обязанности ему сейчас ни к чему. Да он и не ожидал, что их шутливая болтовня примет серьезный оборот. Ман частенько позволял себе высказывания в духе: «Надо научиться играть в поло» (это он говорил Фирозу, которому нравилось знакомить друзей со вкусами и любимыми забавами своей семьи), или: «Пора мне уже остепениться» (Вине, единственной в семье, кто имел на него хоть какое-то влияние), или даже: «Впредь я отказываюсь давать китам уроки плаванья» (Прану, считавшему подобные реплики проявлением неуместного легкомыслия). Однако эти обещания он давал себе лишь в том случае, если выполнять их пришлось бы очень не скоро или не пришлось бы вовсе.
К тому времени молодой учитель арабского уже стоял за дверью. Он немного мялся и, по всей видимости, не одобрял того, что видел. Поприветствовав всю компанию, он стал молча ждать распоряжений или объяснений от хозяйки.
– Рашид, согласишься давать моему юному другу уроки урду? – сразу перешла к делу Саида-бай.
Молодой человек нерешительно кивнул.