Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 148)
Быть коммунистом – это, видимо, не желать мириться с нищетой своего народа и несправедливостью? Что ж, Рашид этого и не скрывал. Ничего зазорного в общении с бедняками он не видел.
– Надеюсь, ты не считаешь, что я поступаю неправильно, – сказал Рашид с едва уловимым сарказмом в голосе.
Отец секунду молчал, а потом ответил очень резко:
– Тоже мне выучился! Гонору-то сколько! Послушал бы лучше, что тебе добрые люди советуют.
– А что они советуют? Чтобы я поскорей нажил побольше денег? Смотрю, здесь все думают только о собственных аппетитах, не отказывая себе в еде, питье, женщинах…
– Довольно! Хватит трепать языком! – заорал отец исступленно, проглатывая согласные.
«…и пане», – хотел закончить Рашид, но сдержался, закрыл рот и решил не поддаваться на провокации – а то как бы лишнего не наговорить. В конце концов он отделался общей фразой:
– Абба, я просто считаю, что человек в ответе не только за себя и свою семью, но и за других.
– Семья должна быть на первом месте.
– Как скажешь, абба, – кивнул Рашид, гадая, зачем вообще вернулся в Дебарию. – По-твоему, мой брак, к примеру, показывает, что я не забочусь о своей семье? Что мне было плевать на маму и старшего брата? Да я бы с радостью умер вместо него! Думаю, ты тоже порадовался бы.
Отец на минуту погрузился в молчание. Он вспомнил своего жизнерадостного старшего сына, который любил Дебарию и с удовольствием помогал семье вести хозяйство. Сильный как лев, он гордился отцом-заминдаром, старался во всем видеть хорошее и заражал своей доброжелательностью остальных. Потом он вспомнил первую жену – мать Рашида – и тихо вздохнул.
Наконец он вновь обратился к сыну, уже мягче, чем прежде:
– Брось ты свои грандиозные планы – образовательные, исторические, социалистические, все эти проекты по перераспределению, благоустройству и рационализации, – все брось! Живи здесь. – Он обвел рукой деревню. – Живи здесь и помогай нам! Знаешь, что случится с этой землей, если систему заминдари отменят? У нас все отберут. И тогда эти твои птицеводческие хозяйства, зарыбленные пруды, благоустроенные молочные фермы, которые ты мечтаешь воздвигнуть здесь во благо всего человечества, придется строить прямо в воздухе, потому что земли под ними не будет. По крайней мере, у нашей семьи.
Отец, вероятно, хотел сказать это ласково, но в его словах все равно звучала насмешка.
– Что же я могу предпринять, абба? – спросил Рашид. – Если государство примет справедливое решение изъять земли, оно их изымет.
– Ты многое можешь предпринять, – запальчиво ответил отец. – Для начала прекрати называть грабительские действия государства справедливыми! И поговори со своим другом…
Лицо Рашида вытянулось. Он никогда не стал бы унижаться подобным образом перед Маном, однако этот аргумент вряд ли покажется отцу достаточно веским – лучше привести другой, более соответствующий отцовской картине мира.
– Ничего не выйдет, – сказал он. – Министр по налогам и сборам – человек принципиальный. Несгибаемый. Он ни для кого не делает исключений, даже для своих. Кстати, он всем дал понять, что те, кто попытается воспользоваться связями с ним или с кем-либо в Министерстве по налогам и сборам, первыми попадут под действие нового закона.
– Неужели? – задумчиво переспросил отец. – Что ж, мы и сами тут без дела не сидим… Техсилдар нас знает, да и глава подокружной администрации – человек порядочный, хоть и ленивый… Ладно, посмотрим.
– Так что у вас происходит, абба?
– Об этом я и хотел с тобой поговорить… Хотел показать поля… Надо всем все разъяснить… Вон и твой министр говорит: исключений быть не может…
Рашид нахмурился, не понимая, куда клонит отец.
– Идея в том, чтобы менять местами арендаторов, – наконец пояснил он, раздавив скорлупу бетеля маленькими медными щипцами. – Пусть побегают: в этом году на одном поле работают, в следующем – на другом…
– А как же Качхеру? – спросил Рашид, вспомнив его крошечный надел с двумя тутовыми деревьями. Манговые старик сажать не стал, побоявшись такой самонадеянностью навлечь на себя гнев судьбы.
– А что с ним? – гневно спросил отец, надеясь таким образом закрыть неприятную тему. – Качхеру получит землю, которую я сочту нужным ему выделить. Сделай исключение для одного чамара – получишь двадцать мятежей. Все члены семьи поддержали меня в этом вопросе.
– Но его деревья…
–
Больно и муторно стало на сердце у Рашида, когда он поднял глаза на своего отца. Тихо выдавив, что ему нездоровится, он попросил разрешения уйти. Поначалу отец долго на него смотрел, ничего не говоря, потом вдруг буркнул:
– Ступай. И спроси, где мой чай. А, вот и маму поднимается!
Над полом показалось крупное, заросшее щетиной лицо его шурина.
– Я как раз пытаюсь вправить сыну мозги, – сказал отец, прежде чем Рашид успел скрыться из виду.
– Да? – ласково переспросил Медведь. Он был хорошего мнения о своем племяннике, и ему не нравилось, как отец с ним обращается.
Медведь знал, что и Рашид его любит – порой его это удивляло. Все-таки он человек темный, необразованный. Но Рашида восхищали дядины спокойствие и терпеливость, которые ничуть не умаляли его интереса к жизни. И он никогда не забыл бы, как дядя приютил его, малолетнего беглеца, в своем доме.
Медведя беспокоило, что Рашид стал плохо выглядеть: исхудал, лицо потемнело и осунулось, а в волосах блестело куда больше седины, чем положено иметь молодому мужчине.
– Рашид – славный парень, – сказал он.
Его категоричное суждение было встречено фырканьем.
– Единственная беда Рашида в том, что он слишком обо всех печется, – добавил Медведь. – Включая тебя.
– Да что ты? – Губы отца разошлись в улыбке, обнажив красные зубы.
– Не только о тебе, конечно, – спокойно, рассудительно и весомо говорил дядя. – О жене. О детях. О деревне. О стране. О религии – истинной и ложной. И о многих других вещах, важных и не очень. Например, как следует себя вести с соотечественниками. Как накормить весь мир. Куда девается лишняя грязь, когда вбиваешь в землю колышек. А самый главный вопрос, конечно… – Дядя умолк и рыгнул.
– Какой же? – не удержался отец Рашида.
– Почему козел ест зеленое, а гадит черным, – ответил Медведь.
Когда Рашид спускался по лестнице, слова отца так и звенели в ушах. Он забыл спросить у мачехи про чай. Поначалу он не понимал даже, что ему думать, не говоря уже о том, что делать. Прежде всего – ему было стыдно. Старик Качхеру, который в детстве таскал его на закорках, качал ему воду для мытья и терпеливо стоял у колонки, пока Рашид мылся, который столько лет верно служил их семье, пахал, полол, носил тяжести и бегал по поручениям… В голове не укладывалось, что отец равнодушно отправит верного слугу на незнакомое поле в столь преклонном возрасте. Качхеру давно не молод и состарился, работая на них. Он человек консервативный, с устоявшимися привычками и глубоко привязанный к крошечному наделу, на котором гнул спину пятнадцать лет. А система орошения, которую он придумал и воплотил в жизнь на своем поле, прорыв несколько узких канавок, впадающих в одну большую? А приподнятые над уровнем земли дорожки по краям надела? А тутовые деревья, которые он посадил, чтобы можно было передохнуть в тени, а в хороший год собрать урожай ягод? Строго говоря, урожаем шелковицы тоже должен распоряжаться хозяин поля, но ведь в таких делах надо говорить не строго, а по-человечески! Если новый Закон об отмене системы заминадари вступит в силу, поле совершенно точно должны отдать Качхеру: всем известно, что он возделывал его много лет. Согласно законопроекту, пять лет непрерывной работы на земле давали крестьянину право на эту землю.
В ту ночь Рашиду не спалось. Разговаривать ни с кем не хотелось, даже с Маном. Во время ночного намаза – который он пропускать не стал – слова слетали с его губ по привычке, а душа и мысли при этом были в другом месте. Когда он наконец лег, в голове начало нарастать болезненное давление. Проворочавшись несколько часов, Рашид встал и отправился на пустошь на северном краю города. Кругом царила тишина. Быки не молотили зерно, собаки спокойно спали, не обращая никакого внимания на Рашида. Ночь была звездная, теплая. В убогих хижинах спали самые бедные жители деревни. Не бывать этому, подумал Рашид. Так нельзя. Отец не имеет права!
Чтобы в этом удостовериться, утром, сразу после завтрака, Рашид отправился к деревенскому патвари – мелкому правительственному чинуше, работавшему в деревне учетчиком и бухгалтером. Каждый год он тщательно, во всех подробностях записывал в поземельную книгу имена заминдаров и арендаторов, а также назначение каждого участка. Рашид прикинул, что около трети деревенских земель заминдары сдают в аренду крестьянам. Семья Рашида, в частности, сдавала почти две трети своих земель. А значит, в толстых, обтянутых кожей книгах патвари обязательно должно быть неопровержимое доказательство того, что Качхеру возделывает свое поле уже много лет.
Тощий старик-патвари вежливо приветствовал Рашида и устало улыбнулся. Он слышал о деревенских обходах, которые совершает помещичий сын, и был рад, что удостоился отдельного визита. Прикрыв глаза ладонью от солнца, он спросил, как идет учеба и надолго ли Рашид вернулся домой. Патвари не сразу сообразил, что визит Рашида носит не только дружеский характер, однако это ничуть его не расстроило. Зарплата у него была маленькая, и все вокруг понимали, что кормят его неофициальные доходы. Видимо, дед прислал Рашида проверить, как обстоят дела с семейными землями – уточнить их статус. Что ж, старик будет доволен.