Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 101)

– Хорошо, Арун-бхай, – робко промычал Варун.

Поразмыслив, что лучше намазать на тост – джем или мед, – он остановился на первом варианте, поскольку его неумение орудовать ложкой для меда вызвало бы новую лавину попреков. Намазывая джем, он поглядел на Лату и улыбнулся. Та улыбнулась в ответ, но как-то кисло – в последние дни по-другому у нее не получалось. Варун тоже улыбался криво, как будто не мог определиться, рад он или глубоко несчастен. Эта улыбка сводила с ума старшего брата и лишь укрепляла его во мнении, что Варун ни на что не годен. Именно с таким выражением лица он недавно сообщил семье результаты экзамена по математике.

Сразу после получения диплома, вместо того чтобы найти работу и начать приносить деньги в семью, Варун, к страшному недовольству Аруна, заболел. Он до сих пор был слаб и вздрагивал от каждого громкого звука. Арун решил в течение недели провести серьезный разговор с младшим братом: никто не обязан его кормить, и всем известно, что сказал бы на этот счет отец, будь он жив.

В столовую вошли Минакши с Апарной.

– Где дади? – спросила Апарна, не обнаружив бабушки за столом.

– Она сейчас придет, сладенькая, – ответила ей мать. – Наверное, опять читает Веды, – расплывчато добавила она.

Госпожа Рупа Мера, действительно читавшая каждое утро по паре глав из «Гиты», в ту минуту одевалась у себя в комнате.

Она вошла в столовую и лучезарно улыбнулась всем присутствующим. Однако, увидев на Апарне золотую цепочку, которую Минакши, не подумав, нацепила дочери на шею, она сразу помрачнела. Минакши ничего не заметила, зато Апарна через пару минут спросила:

– Дади, ты почему такая грустная?

Госпожа Рупа Мера дожевала кусочек тоста с жареными помидорами и ответила:

– Я не грустная, зайка.

– Ты на меня за что-то сердишься, дади?

– Нет, милая, не на тебя.

– Тогда на кого?

– На себя, пожалуй, – сказала госпожа Рупа Мера и поглядела не на коварную переплавщицу медалей, а на Лату, которая смотрела в окно. Лата вела себя необычайно тихо, и мать решила во что бы то ни стало вывести глупую девчонку из этого состояния. Ладно, завтра у Чаттерджи большой прием, и Лата на него пойдет, хочет она этого или нет.

С улицы донесся громкий рев автомобильного клаксона, и Варун поморщился.

– Надо уволить этого идиота-водителя, – сказал Арун, а потом со смехом добавил: – Впрочем, мне действительно пора на работу, хорошо что он напомнил. Пока, дорогая. – Он допил кофе и поцеловал Минакши. – Через полчаса пришлю машину обратно. Пока, Злючка. – Он чмокнул Апарну и потерся щекой о ее щеку. – Пока, ма и все остальные. Не забудьте, сегодня у нас ужинает Бэзил Кокс.

Накинув пиджак на одну руку и взяв портфель в другую, он широким стремительным шагом вышел на улицу и направился к маленькому небесно-голубому «остину». Никто не знал заранее, прихватит он с собой газету или нет, да и вообще жить рядом с таким непостоянным человеком остальным домочадцам было непросто: Арун мог внезапно сменить гнев на милость, а милость – на подчеркнутую любезность. Сегодня, ко всеобщему облегчению, он оставил газету дома.

Обычно, стоило ему выйти за порог, Варун и Лата одновременно кидались за газетой, но на этот раз Лата даже не двинулась с места. Варун заметно погрустнел. Впрочем, с уходом хозяина дома обстановка за столом моментально разрядилась, и в центре внимания оказалась маленькая Апарна. Минакши пыталась ее кормить, но не преуспела в этом и призвала на помощь Беззубую Каргу. Варун стал читать вслух новости, и девочка слушала, прилежно изображая интерес и понимание.

Лата могла думать только об одном: как бы ей прочесть заветное письмо в двух с половиной комнатах этого крошечного дома, где ни на минуту нельзя остаться одной. Хорошо хоть удалось первой заполучить то, что предназначалось только для ее глаз (хотя госпожа Рупа Мера наверняка с этим поспорила бы). Глядя в окно на маленькую, ослепительно-зеленую лужайку в ажурном обрамлении белого ликориса, Лата с нетерпением и недобрым предчувствием ждала того момента, когда ей удастся вскрыть заветное письмо.

А между тем хозяйке дома следовало приготовиться к вечернему приходу гостей. Бэзил Кокс, который собирался прийти с женой Патрисией, был начальником отдела Аруна в «Бентсене и Прайсе». Ханифа отправили на Джаггу-базар за двумя курицами, рыбой и овощами, а сама Минакши в компании Латы и госпожи Рупы Меры отправилась на Новый рынок – на машине, только что вернувшейся из конторы Аруна.

Минакши обычно закупалась продуктами сразу на две недели. Белую муку, варенье и апельсиновый джем «Чиверс», золотой сироп «Лайлз», сливочное масло «Анкор», чай, кофе, сыр и белоснежный сахар («А не эту грязь, которую выдают по карточкам») она брала в «Баборалли», хлеб – в пекарне на Миддлтон-роу («На рынке хлеб прост чудовищный, Латс»), салями – в магазине колбас на Фри-скул-стрит («Салями из „Кевентерс“ почти безвкусное, ноги моей там больше не будет»), две дюжины бутылок пива «Бекс» – в винной лавке братьев Шоу. Лата всюду таскалась за Минакши, а госпожа Рупа Мера отказалась даже заходить в колбасный магазин и винную лавку. Она была потрясена расточительностью невестки и ее странными доводами касательно того, что стоит брать, а что нет («О, Аруну это точно понравится, дайте два», – говорила Минакши всякий раз, когда продавец подсовывал госпоже что-нибудь новенькое). Все покупки отправлялись сперва в большую корзину, которую таскал на голове маленький оборванец, а после загружались в багажник автомобиля. Когда к Минакши приставали попрошайки, она делала вид, что их не замечает.

Лате захотелось зайти в книжный на Парк-стрит. Там она провела пятнадцать минут, и все это время Минакши недовольно бухтела. Узнав, что Лата так ничего и не купила, она сочла это очень странным. Госпожа Рупа Мера, напротив, готова была вечно «просто смотреть».

Дома Минакши обнаружила Ханифа в растрепанных чувствах. Он не знал точных пропорций для суфле, и пришлось подробно объяснять ему, на каком огне нужно коптить гильзу[263]. Апарна плакала – мамы не было слишком долго – и вот-вот закатила бы истерику. Все это оказалось совершенно некстати, ведь Минакши уже опаздывала на обязательную встречу женского клуба под названием «Авантюристки», которую она ни в коем случае не собиралась пропускать (к черту всяких бэзилов коксов, когда подруги играют в канасту!). Минакши разнервничалась и принялась орать на Апарну, Беззубую Каргу и повара. Варун заперся в своей крошечной комнатке и накрыл голову подушкой.

– Ну что ты так яришься из-за пустяков? – сказала госпожа Рупа Мера, подливая масла в огонь.

Разгневанная Минакши накинулась и на нее:

– Спасибо за помощь, ма! И что мне теперь, пропустить канасту?!

– Нет-нет-нет, ничего ты не пропустишь, – ответила госпожа Рупа Мера. – Я не прошу тебя сидеть дома, просто не надо так кричать на Апарну. Ей это не на пользу.

Услышав такие слова, Апарна придвинулась поближе к бабушке.

Минакши раздраженно фыркнула, внезапно осознав всю безвыходность сложившегося положения. Повар ни на что не годится. Арун будет вне себя от злости, если вечером что-то пойдет не так, ведь это может напрямую отразиться на его карьере! И что теперь делать? Убрать копченую гильзу из списка блюд? Уж курицу-то запечь этот болван сможет! Но он парень темпераментный, однажды умудрился даже яйца спалить. Минакши в замешательстве осмотрелась по сторонам.

– Спроси маму, не одолжит ли она тебе своего повара-магха![264] – вдруг осенило Лату.

Минакши изумленно уставилась на нее.

– Да ты просто Эйнштейн, Латс! – воскликнула она и тут же позвонила матери.

Госпожа Чаттерджи охотно выручила дочку. У нее было целых два повара, один готовил блюда бенгальской кухни, другой – западной. Повару-бенгальцу сказали, что сегодня он готовит ужин в доме Чаттерджи, а магха, знатока европейской кухни, приехавшего из Читтагонга, в течение получаса доставили в Санни-Парк. Тем временем Минакши отправилась играть в канасту с «Авантюристками» и благополучно забыла о домашних неурядицах.

Когда она вернулась домой, на кухне назревал бунт. Орал граммофон, встревоженно кудахтали куры. Повар-магх горделиво сообщил Минакши, что не привык работать на выезде, да еще на такой тесной кухне. Ее слуга и по совместительству повар непростительно груб, птица и рыба – старые, а для суфле необходим особый лимонный экстракт, которым хозяйка запастись не удосужилась. Ханиф сверлил магха недобрым взглядом и вот-вот заявил бы, что увольняется. Он поднял кудахчущую курицу и закричал:

– Вот, вот, пощупай ей грудку, мемсахиб, она молода и свежа! Почему я должен подчиняться этому человеку? С какой стати он раскомандовался на моей кухне? Да еще приговаривает: «Я повар госпожи Чаттерджи. Я повар госпожи Чаттерджи!»

– Нет-нет, я тебе доверяю, не надо… – затараторила Минакши, брезгливо содрогаясь и пряча ногти, покрытые блестящим красным лаком, подальше от курицы, которую настойчиво совал ей для осмотра повар.

Госпожа Рупа Мера, хоть и порадовалась, что невестка попала в непростое положение, вовсе не хотела ставить под удар карьеру драгоценного сына. Она умела примирять самых сварливых слуг и не преминула это сделать теперь. Когда мир был восстановлен, госпожа Рупа Мера удалилась в гостиную раскладывать пасьянс.