Викки Латта – Я – хранитель света! (страница 18)

Благо у нас в группе никого не отчислили. И я подозреваю, что в этом была немалая заслуга не самих адептов, но ректора, которая стояла за своих подопечных горой перед проверяющими из министерства.

Интересно, сейчас-то эти инспектора успокоятся?

– О чем задумалась? – спросил приятель, нагнав меня и приобняв за плечи.

– Что месяц грядущий нам готовит? – тоном гадалки протянула я.

– Так известно что: дожди, потом наледь и ушибы, потом снег и бал иже с ним, – шутливо отозвался друг.

– Какой точный прогноз, – сыронизировала я.

– А то! Метеорология вообще наука точная. Поэтому бубен надо держать в правой руке, – отшутился Толье. – А ты, кстати, с кем на б…

Догадываясь, о чем Мор спросит и куда этот разговор может завести, я перебила приятеля:

– Да я вообще-то не о том. Я учебу имела в виду. Вдруг министерство что-нибудь придумает? Проверки там, срезы знаний, которых нет… Я жду какой-нибудь пакости. Ведь у нас на потоке студентов набрали больше, чем нужно…

– А оно уже придумало, – чуть скривившись, ответил приятель: видимо, не об учебе он хотел сейчас говорить. Но с моим упрямством… точнее, с учебоустремленностью спорить было тяжело. – В первый день второго учебного месяца традиционно открывают курсы вольнослушателей. Платные. Для не особо одаренных магически, но зато весьма – финансово.

За этим разговором мы вышли за ворота и остановились у одной из колонн. Мор воровато огляделся и вынул из-за пазухи кристалл.

– Это считыватель, – не дожидаясь моего вопроса, пояснил он. Причем сделал это с таким гордым видом, как будто лично сам как минимум изобрел артефакт или спер… Безвозмездно одолжил. – Принцип у него тот же самый, что и у заклинания, которым я пользовался в комнате Лирин, но с той лишь разницей, что мы не будем переноситься во времени, а перенесем только амулет. Он запишет все, что происходило в отрезок времени.

– А чего им сразу не воспользовался тогда, в общежитии? – зашипела я, припомнив, как тащила приятеля через окно сушильной комнаты.

– Потому что он снимает узкий диапазон. Того, что не попадет в фокус кристалла, мы просто не увидим. Слишком много слепых зон, и ты могла не увидеть чего-то важного. Например, дат, которые записывала моя тетя. А тут у нас просто выхода нет. Нужно записать почти весь день. Мы на такой промежуток времени перенестись не можем. Так что остается надеяться, что Лирин все же промелькнет.

Мы поэкспериментировали с фокусом артефакта и поняли: если тетя Мора все же попадет на запись, это будет большой удачей. Угол обзора был слишком маленьким.

Мы экспериментировали долго. Я проходила через ворота раз сорок, пока Толье выбирал оптимальный ракурс. И все равно треть прохода оставалась в слепой зоне.

– А если взять их несколько? – Я кивнула на хран записи.

– Не получится. Он один такой, уникальный. Экспериментальная разработка. Обычно записывающие артефакты очень не ладят с заклинаниями временного переноса…

Я с сомнением глянула на этот экспериментально-уникальный и спросила о насущно-бытовом:

– А нам с ним, – кивок на записывающий хран, – сколько стоять?

– Думаю, при ускоренной записи за пару часов закончим… Только ты еще раз пройдись, чтобы лучше ракурс взять, а потом начнем.

Я продефилировала еще раз. И как только вышла, ворота начали закрываться. В этот момент я резко обернулась и… мне показалось, что кусты вечнозеленого можжевельника, росшие рядом с центральным входом, как-то подозрительно шелохнулись.

Не раздумывая ринулась в них, и… ничего. Но несколько сломанных веток все же не успокоили мою паранойю, а, наоборот, подстегнули.

– Ты чего? – не понял моих карательных мер по отношению к кусту приятель.

– Показалось, – ответила я, про себя решив, что ни демона не показалось.

– Слушай, чтобы больше ничего не чудилось, сходи за кофе и бутербродами навынос. Они вон в том круглосуточном кафе просто божественные. – И Толье кивнул в сторону призывной вывески, что светила огнями через дорогу. – А я пока активирую пентаграмму временного переноса.

Ее Мор мне тут же показал, раскрыв ладонь. Плетение диаметром чуть больше пятерни приятеля зависло в воздухе.

Ну да, логично. Если артефакт небольшой, то и пентаграмма ему нужна маленькая.

Я, убедившись, что Толье знает, что делает, припустила в сторону кафе. Холодало. Изо рта вырывались облачка пара. Я стала подмерзать, и вместе с ощущением зябкости проснулся и аппетит. На этот раз хорошо, что хотя бы не зверский, а совсем обычный.

Хотя, даже несмотря на вкусные бутерброды и горячий кофе, спустя полтора часа я все равно озверела вся и целиком. Потому что хотелось тепло и кровать, а были морозец и улица. А ведь меня еще ждали домашние задания, которые сами себя не сделают. Да и сон сам себя не поспит.

Лишь когда часы пробили полночь, пентаграмма вспыхнула и на уровне наших лиц в воздухе возник артефакт.

Его появление вышло эффектным: холодную тьму вдруг прорезали лучи света. Воздух рядом с нами задрожал от энергии, которую излучал записывающий хран. Из-за нее он вращался вокруг своей оси как сумасшедший.

А затем эта пакость и вовсе зазвенела. Тонко и пронзительно. В какой другой момент я бы, может, и восхитилась мелодией, но не когда все вокруг спят! А затем к этой сирене добавились замелькавшие вдруг разноцветные искорки, которые словно танцевали в воздухе. Они сверкали и переливались, создавая потрясающий зрелищный эффект.

И с каждым мигом звуки и свечение становились все сильнее. Я чувствовала себя преступником, вляпавшимся в охранную сигнализацию. Словно вторя моим мыслям, воздух вокруг дрогнул, прокатилась ударная волна, опрокинув нас с приятелем на землю, и… сработали все охранки в округе.

– Сделай что-нибудь! – нервничая, гаркнула я на Мора, поднимаясь с четверенек.

Приятель подскочил и… протянув руку, цапнул амулет, как воришка яблоко с лотка. И тут же скомандовал:

– Бежим!

Я не стала спорить со столь разумным предложением, всегда подозревала, что лучший способ ухода от проблем – это ноги. А сейчас у нас, похоже, были не проблемы, а почти неприятности. В лице ночного городского патруля, который завыл вдалеке!

Проверять, по нашу это душу столько внимания или это погоня за каким-нибудь ночным лихачом, не хотелось.

Но, как выяснилось чуть позже опытным путем, это все же по нашу. Во всяком случае, звуки опасности приближались.

Мы с Мором задали стрекача и понеслись по улице, затем нырнули под арку, через двор, сквер, поворот и… Мы выскочили в узкий и заброшенный переулок.

Дома, окружавшие его с обеих сторон, выглядели старыми и запущенными. На дороге, которая была покрыта трещинами и ямами, казалось, никогда не проезжало ни одной машины. Вдоль стен домов тянулись большие контейнеры, откуда несло гнилью. В них копошились грязные крысы, выбрасывая наружу ошметки мусора и бесшумно пропадая в темноте. Их тихие шаги и шорохи были единственными звуками в этом заброшенном месте.

От переулка веяло опасностью, но для крыс это был единственный дом. Они знали здесь каждый уголок. Это был их мир, где мусор был их едой, а темнота и укрытия – их убежищем. И мы с Мором, как две большие двуногие бесхвостые крысы, укрылись тут от погони. Она промчалась мимо, подарив нам незабываемые ощущения и нервный тик.

Поняв, что бежать больше не нужно, я уперла руки в колени и согнулась, пытаясь отдышаться. Приятель тоже глотал ртом морозный воздух, при выдохах выпуская пар, как огнедышащий дракон.

Когда ко мне вернулась способность не только нормально дышать, но и говорить, а на ум из цензурных слов пришло не только имя друга, я смогла спросить:

– И какого ты… – Быть совсем приличной девушкой не получилось. Зато я очень доходчиво донесла до Толье суть.

– Я немного не рассчитал… – признался приятель и тут почувствовал, что воздуха ему не хватает. – Ники… – прохрипел он. – У тебя, конечно, красивые и изящные руки, но не могла бы ты их убрать с моего горла? Ты меня сейчас задушишь.

А затем приятель попытался сам освободиться.

– Не мешай мне. Я мщу за потраченные нервы! – выдохнула я и… сама отпустила Мора.

А приятель, прокашлявшись и на всякий случай отойдя от меня на пару шагов, заговорил:

– Похоже, что ускоренная запись дала такой эффект. Я поставил на максимум, чтобы до утра не мерзнуть. И пошел эффект наложения энтропий. Он не находил выхода в матрице заклинания, и избыток сбросился вот так, в виде света и звука, – попытался оправдаться он.

– В следующий раз, когда будешь что-то ускорять и максимизировать, прихвати с собой подушку.

– Чтобы тебе было удобнее меня душить? – уточнил Толье.

– Нет! – рявкнула я. – Сверху положить на артефакт, чтоб он так не орал!

– Ага, вместо него орать будешь ты, – тоном заядлого самоубийцы поддел меня Мор.

Я решила сделать вид, что отвечать – ниже моего достоинства. То есть ничего умного и язвительного в ответ не придумала. А это случалось со мной нечасто. Настолько нечасто, что никогда.

– Ладно, давай посмотрим, ради чего мы рисковали своей шкурой и свободой, – предложила я.

Толье достал артефакт, оглянулся – скорее по привычке, чем подозревая реальных соглядатаев – и, раскрыв ладонь, пропустил через нее силу, активируя хран. Тот медленно поднялся в воздух и начал неспешное вращение. Уже, к счастью, без каких-либо звуков.