Викки Латта – Мое темнейшество (страница 8)

– Сделай меня своей…

Ее слова сорвали у меня все краны. Сердце забилось еще быстрее, а я подхватил Снежинку под ягодицы и прижал к дереву.

Откуда оно тут взялось, когда еще недавно мы стояли на поляне? А демоны знают. Мой сон – мои правила! И они мне нравились, но еще больше нравилась Снежинка, которая прижалась ко мне еще крепче. Моя рука, начав свое путешествие с девичьей груди, спускалась ниже, по тонкой талии и скользнула на внутреннюю поверхность бедра, играя с влажной малышкой Снежинки.

Я дразнил ее, заставляя ерзать от нетерпения. И… это так возбуждало, что я потянул за тесемку штанов, чтобы наконец войти в уже готовую Снежинку и…

– Ваше светлейшество! Просыпайтесь! Скоро начало мессы…

Подростковый ломкий, но, казалось, ввинтившийся в самый мозг голос заставил меня очнуться.

– Проваливай! – простонал я, желая вновь забыться. Хотел еще послать негодного мальчишку к демонам, но не смог. В горле, по ощущениям, нагадили кошки. Пить хотелось дико.

Где ж я так набрался? Память, паразитка, спряталась в самый дальний чулан и не желала выходить. А малец все не отставал, теребя меня за плечо.

Пришлось приоткрыть веки. По глазам тут же резанул свет. Он лился через стрельчатый витраж, оставляя на полу причудливые узоры.

Я разглядел светлые стены, высокий сводчатый потолок и две ниши со статуями богов, ряды деревянных скамей. Но это было дальше. А рядом со мной, прямо у носа, лежали цветы. Много.

Так, кажется, теперь понятно, почему мне снился весенний луг и прочая ересь. Еще и с такими яркими запахами. Да потому что я спал на клумбе. Только что та делает в храме, на который намекала вся остальная обстановка?

Попытался приподняться, чтобы рассмотреть точнее, куда я попал. Каждое движение давалось с трудом: голова раскалывалась, как будто в ней поселился орочий хор, оравший в свои луженые глотки бездарно, зато старательно. Я медленно встал. Вернее, восстал из гроба.

Хорошо хоть, не своего. Хотя в первый момент сомнения были. Но я пригляделся и понял, что умудрился упасть на крышку домовины, на которую зачем-то наложили кучу цветов, и уснуть на этом стогу.

Правда, на осознание этого ушли все силы, и мир вокруг закружился, словно на карусели. Зато вдруг проснулась память. И первое, что она извлекла из своего сундука воспоминаний, – это мухоморовка. А за ней и картины возлияний, отдел правопорядка и то, как капитан провожал меня до храма.

Кстати, где капитан?

Обвел храм расфокусированным взглядом, пытаясь найти главу стражи, и… тот обнаружился совсем рядом. И в самом, можно сказать, очевидном месте.

Куда еще некромант может положить тело? Конечно, на алтарь. А то, что тот не для жертвоприношений, а для молитв, – какая, к демонам, разница? Райдо же, не подозревая о том, где уснул, лежал, поджав под себя ноги, укрывшись торжественной ризой для праздничных богослужений и засунув под щеку сложенные ладони.

Весь вид капитана говорил о том, что человек сладко спит и уже тем очень счастлив. Только знание о чужой благости самому мне жизни не облегчило. Каждый вдох был тяжелым. А еще, если выражаться литературно, внутри поселилось чувство пустоты, и оно требовало освободить для себя как можно больше пространства. Если же говорить проще – меня замутило. Потому я, зажав рот рукой, бросился мимо служки – а кем еще мог быть малец в хламиде? – к выходу.

Спустя пару минут я вернулся к оторопевшему пацану. Голова прояснилась, спутанные мысли слегка упорядочились, и я был в состоянии не только слушать, но и соображать.

– Так что ты там говорил о мессе? – поинтересовался я у пацана.

– Она уже скоро, – тараща на меня свои сорочьи глаза, отозвался он, а потом, указав взглядом на гроб, заваленный цветами, добавил: – Преподобный Карфий всегда проводил ее по воскресеньям. Но потом он умер. А теперь вы вместо него…

– А теперь я, – согласно подтвердил я пацану и, указав взглядом на капитана, уточнил: – Ты его будил?

– Пытался, – отозвался служка, непроизвольно потирая бок, и добавил: – Только он меня пнул и послал к… – Тут малой замялся и закончил, судя по всему, отредактированной версией фразы Райдо: – К вам.

– Ну, раз он послал тебя ко мне, то я приду к нему… – философски рассудил я. Подойдя, без всякого почтения пихнул капитана в плечо и тут же уклонился от хука.

Даже будучи сонным, тот отреагировал почти мгновенно и попытался дать мне сдачи. Но я был начеку и ушел от кулака стражника.

– Только попробуй сунуться, тварь! – не открывая глаз, буркнул Райдо и попробовал укрыться ризой с головой, но та лишь сползла еще ниже.

Я взглянул на лицо стража: ну и рожа… Помятая, одутловатая, с морщинами на лбу. Она без слов говорила о том, что вчера мужик хорошо провел вечер. Сдается мне, моя морда ничуть не лучше. Может, только моложе и рыжее от щетины. А сивушный дух так наверняка одинаковый – что у меня, что у капитана.

Впрочем, проверять это не стал, а, обойдя алтарь, пихнул стража уже как следует. И… снова уклонился.

Ну нет. В моей практике было многое. И хотя человеческих треб я не приносил, но что-то мне подсказывало: обычно больших трудов стоит жертву на алтарь загнать, но чтоб, наоборот, заставить слезть…

От души подпихнул капитана уже сапогом под зад. Тот только попытался лягнуть в ответ. Ну, сам напросился, служивый…

Я наклонился к спавшему ближе, к самому уху, и заорал:

– Рота!!! Подъем! Кто не встал – того побьем.

Страж вздрогнул и, даже не открывая глаз, сел, точно восточный болванчик. И лишь потом захлопал ресницами, не в силах понять, где находится и что происходит.

Я про себя хмыкнул: что ж, угадал. Райдо и правда раньше был солдатом, и казарменные привычки были вбиты в него намертво.

Страж же тем временем завертел башкой, начав приходить в себя. Когда капитан увидел мое лицо, взгляд его преобразился: удивление стало сменяться пониманием.

– Что я тут делаю? – зевая во всю глотку, спросил Райдо и почесал пузо.

– Сидишь, – информативно ответил я и пояснил: – А до этого спал. А еще раньше – провожал меня до храма. Но сейчас лучше уйти. Скоро воскресная месса начнется…

– А-а-а, – глубокомысленно протянул капитан и тихонько, как-то неохотно начал слезать с алтаря. – Ну раз месса, то я, пожалуй, пойду…

– И сумку свою не забудьте. – Я кивнул на торбу, что лежала на одной из скамей, рядом с алтарем.

– Это не моя, – отозвался стражник и, шатаясь, побрел к выходу.

А я глянул на незнакомую походную кожаную сумку и вспомнил, как вчера в таверне тип, дравшийся с кирасирами, прихватил мою поклажу.

Тогда раздумывать было некогда, а подробно изучить содержимое как-то места в дилижансе не нашлось. Лишь мельком глянул, что кошеля денег там не водилось, лишь какие-то тряпки и прочая ерунда.

Надо бы изучить доставшийся «трофей по обмену» получше. Но заявившиеся на порог храма прихожане ненавязчиво намекнули, что оценкой содержимого торбы стоит заняться чуть позже.

– Капитан, а вы уже здесь! – гневно возвестила какая-то дородная тетка, увидев помятого главу стражи.

Тот от ее восклицания остановился как вкопанный. Видимо, пытался сообразить, как удрать, и, осознав, что завалил побег из храма без права пересдачи, кисло ответил:

– Дражайшая супруга! Вот так встреча!

Я же, глядя на это, понял: если уж главному законнику в этом городишке удрать отсюда не удалось, то и мне, как преподобному, с мессы улизнуть точно не получится. Но на всякий случай глянул на прихожан. А вдруг… Но лица людей, возжелавших благодати вышних, были озарены предвкушением. Женщины в нарядных – точно для ярмарки – платьях, мужчины с радостными лицами, дети, затеявшие на пороге игру в чехарду, – все они явно жаждали если не проповеди, то развлечения уж точно.

Да уж… Как-то я не так представлял себе будни служителя богов. Тут скорее попахивало выступлением оратора. Ну хотя бы нудной лекцией. А к ней я был категорически не готов. Ни в зуб ногой.

Я только было начал прикидывать, под каким бы предлогом отменить предстоящую проповедь, как заметил странное: в толпе, утратившей интерес к начавшим браниться капитану и его благоверной, начало происходить движение – к исповедальне стала расти очередь. Натуральная.

Раздались даже возмущенные крики:

– Вас тут не стояло! – вопил какой-то мужик.

– Мне важнее покаяться, чем тебе! – бранилась ухватистая бабенка со своей соседкой.

– Думаешь, твои грехи тяжелее моих? – возмущалась та. – А нетушки! У меня знаешь какие проступки перед вышними… знаешь какие! Во такие, – и после этих слов толстушка погрозила кулаком товарке.

Мне даже пришлось поднять руки, призывая к молчанию. Тщетно. Никто этого жеста даже не заметил.

– Попрошу тишины! – произнес я.

Тот же результат. Видит тьма, восставшее кладбище и то производило меньше шума, да мертвяков и успокоить (и упокоить тоже) было куда как легче.

Может, у настоящих преподобных был какой-то тайный прием, чтобы призвать толпу к молчанию, но я им не владел. А вот свистом – мастерски.

Получилось не хуже, чем у разбойников, а стены храма еще и усилили звук. Зато вся толпа замерла и стихла. И тут я уже чинно, как и полагается светлейшеству, напомнил:

– Вы в доме божьем. Ведите себя подобающе…

Горожане несколько секунд переваривали услышанное, а потом дряхлый старичок робко спросил:

– А можно вы нам сразу грехи отпустите? Без проповеди. А то у всех столько накопилось со смерти отца Карфия…