Викки Латта – Мое темнейшество (страница 10)

Ну и еще, что-то мне подсказывало, управился я куда быстрее преподобного. Солнце не успело дойти до зенита, а у усопшего патера уже не осталось ни одной надежды на воскрешение. Даже если его решит поднять из могилы архимаг.

Так что, закончив, я наскоро смыл следы пентаграммы и занялся делами насущными – добычей еды. Я, конечно, был не силен в религиозных вопросах, но логика мне подсказывала, что мой предшественник жил не в храме. Наверняка у него был рядом маленький домик или что-то подобное. И неплохо бы туда наведаться: может, есть что перекусить. Покойнику-то все эти мирские блага уже ни к чему, а вот я слегка озверел от голода.

Так что, подхватив обе сумки, вышел из храма и наконец впервые смог разглядеть, куда меня занесло. А то вчера была сначала толпа, какую обычно собирает аутодафе, потом отдел правопорядка, а затем ночь, когда не видно ни зги. А вот сейчас я смог наконец вдохнуть полной грудью и оценить городок. Марисмолл, кажется.

Небо было ясным и залитым мягким светом, какой бывает только в северных землях. Здесь даже в середине лета солнце не жарило, стирая все краски и оставляя после себя лишь выгоревшую белизну.

В воздухе витал аромат весны. Я различил древесную смолу, едва уловимый запах реки и навоза. Куда ж без него?

Внизу вилась, спускаясь с пригорка, улица, вымощенная булыжником. Пустая. Даже удивительно, с учетом того, как в храм не столь давно рвались прихожане.

Чуть поодаль стояли дома с их черепичными крышами и деревянными ставнями. Я успел заметить старый колодец, только-только начавшие зеленеть деревья и вольготно развалившегося на брусчатке кота, гревшего свое рыжее брюхо под солнцем.

Одним словом, вокруг были тишь, гладь и небесная благодать. «Отличное место, чтобы схорониться самому и похоронить чужие тайны», – пришло вдруг на ум.

Но тут желудок напомнил о себе. Да так, что стало понятно: есть я уже не хочу. Только жрать. Пуститься в разнузданную и безостановочную пищевую вакханалию с жареным мясом, свежими пшеничными лепешками, зеленью, сыром, сладостями, а главное – без вина! К нему у меня пока была стойкая непереносимость. Но это были запредельные мечты. В реальности, если удастся разжиться ковригой хлеба – уже хорошо.

Так что я отправился на обход храма, чувствуя себя при этом караульным. Ну и пусть. Зато, почти заложив круг вокруг обители, я нашел то, что искал, – маленький домик, который утопал в зелени. Похоже, это и был домик прошлого светлейшего. Причем замок, как я выяснил опытным путем, на двери у этого жилища был исключительно от честных людей. Даже отмычки не понадобилось, чтоб его вскрыть. Достаточно было пихнуть, и дужка отвалилась сама.

Я толкнул створку и вошел внутрь. Да, как-то скромно и тихо, точно в склепе. А их я повидал немало, было с чем сравнить. Полки же, как выяснилось чуть позже, были столь же пусты, как и мой резерв после того, как уложил целую стаю кладбищенских гулей.

«Ну что ж, – подумал я, – похоже, этот отец Карфий был не только настоящим священником, но и святым и питался не иначе как благодатью небесной и молитвами».

Дальнейшие поиски показали, что кое-что съестное в доме все же было: луковица, черствый до состояния гранита хлеб и… что-то, что мне так и не удалось распознать. Все потому, что в этом странном куске было слишком много жизни. В основном плесневелой. А я все же специализировался по смерти, так что одно мог сказать точно: если съем это нечто, есть все шансы сыграть в ящик. И я не о клавесине.

Положил свои находки на стол, соорудив картину, полную символизма. Лук как знак слез и страданий по голодному мне и напоминание о бренности бытия. Хлеб, твердый, как вера истинного праведника, – орудие убийцы: им можно было отлично пробить череп. А третье – прах и тлен во плоти.

Был бы я преподобным, наверное, взмолился бы вышним богам, чтобы те дали мне силы сотворить из этого трапезу, достойную хотя бы скромного жреца. Но я был практичным некромантом и прикинул, что лучше поищу местную харчевню.

И только я достал из сумки оставшиеся деньги, как раздался стук в дверь. Настойчивый такой, напористый. Я бы сказал, таранный. От подобных бодрых дробей я не ждал ничего хорошего. После таких обычно звучало: «Именем владыки…»

Но сегодня судьба ограничилась лишь ударами о створку.

– Кто там? – крикнул я, не спеша открывать.

– Это тетушка Майлика, преподобный, откройте…

Я решил, что хуже не будет, и, подойдя к двери, отодвинул засов.

На пороге стояла старушка – небесный одуванчик. Невысокая, щупленькая такая, что могла за швабру спрятаться – и никто не заметил бы, седая и… с пирогом в руках!

– Вот, испекла для вас, чтобы не голодали. А то я знаю нашего капитана. Он с дороги-то приветит, а накормить – не накормит.

И бабуля протянула мне пирог. Тот пах просто изумительно, был с поджаристой корочкой и так и манил. Одним словом, был типичной приманкой. Только если в мышеловке – сыр, то в маголовке – свежий пирог. Мясной. На него-то я и попался. Взял, наивный дурак.

– Благодарю вас, почтенная Майлика, за столь неожиданный и приятный дар, – ответил я, принимая снедь.

Тут-то выяснилось, что старушка и не собиралась уходить. Она прищурилась и, словно хитрая полярная лисица, добавила:

– А еще у меня есть совсем новенькое кадило. И ладана запас… они мне совсем не нужны. Могу отдать, у меня все с собой… Только исповедуете меня, преподобный, прямо сейчас, без очереди?

Никогда не думал, что полный песец может выглядеть так худо, старо и при этом напористо. Будучи некромантом, в своей жизни я повидал всякое. Меня многие пытались сожрать, покалечить, пару раз сжечь на костре… но чтоб дать взятку кадилом?

– Бабуля, какой грех тяжкий на вас, что вы так стремитесь к причастию? – осторожно полюбопытствовал я.

– Ой, не говорите, отче. Тяжкий. Я мужа своего, покойника, бывало, била. Как он придет на бровях домой за полночь, так в сердцах и голубила. То скалкой, то ухватом, то сковородой. Чем боги на душу положат, тем и я прикладывала. А полгода как помер благоверный мой… Поначалу все тихо было, а вот месяц назад как началось. Приходит по ночам его дух под окна, воет, меня с собой, видать, в сыру землю зовет. Я как к нашему прежнему патеру приду, исповедаюсь, он меня осенит благостью своей и святой водицей, так отпускает…

Бабулька все говорила, и ее голос дрожал, как осенний лист на ветру. Я же кивал с пониманием, изображая на лице грустную мину, как и положено добропорядочному светлейшему. Вот только мысли у меня были не о молитвах. Судя по всему, дело было не в грехах и раскаянии. Нет, это был зов восставшего из жальника мертвяка. Неупокойника либо плохо похоронили, либо, что вероятнее, муженька Майлики незадолго до смерти цапнула нежить вроде мертвицы. И как только его тело окоченело, слюна твари начала прорастать.

Только пока мертвяк не заматерел, его ненадолго могла отпугнуть святая вода. А старушка думала, что вся сила – в молитве. Только эффект от окропления не продлился бы долго. Месяц-два, и дохляк бы сожрал Майлику или кого другого из селян, кто попался на пути умертвия. Просто дом бывшей супруги был ближайшим к жальнику… Всего лишь совпадение.

Но говорить о своих догадках я старушке, конечно, не стал. Лишь выслушал покаяния, сотворил знамение всех богов и пообещал старушке, что приду поздним вечером окропить ее дом святой водой, а заодно прочесть молитвы, чтобы больше ее дух мужа не беспокоил.

Майлика благодарила меня горячо и истово и уходила несколько раз: только я закрывал за ней дверь, как спустя совсем немного времени – я только успевал сесть за стол и взяться за пирог – она стучалась снова и… благодарила. Еле спровадил.

И вот в очередной раз, когда я намеревался было откусить от сдобы, снова в дверь затарабанили.

– Да чтоб тебе провалиться сквозь землю! – пожелал я всего хорошего порядком поднадоевшей старухе, распахнул дверь и занес руку, чтобы осенить ее контрольный раз благодатью.

Но на пороге стоял мужик. Старушки, на удивление, не было.

– Светлейший! – выпалил бородач и бухнулся в ноги, протерев пузом порог. – Помоги…

– В чем именно? – уточнил я, уже понимая: свидание с пирогом мне не светит.

– Моя жена вот-вот помрет родами… Отпусти ей грехи перед смертью…

«Твою ж… исповедальню!» – было самым цензурным, что пришло на ум. Но делать нечего. Убедиться, что смерть прошла без осложнений, – это святой долг некроманта, а еще порой его единственная возможность подзаработать. Так что я прихватил плащ, на миг задумался, взял еще и свою сумку – ту, вторую, которая осталась в трактире при мне, – и, как оказалось чуть позже, сделал это не зря.

Глава 7

Всю дорогу до дома мужик что-то блеял про вышних богов и про то, что если они не простят супруге ее грехи, то она и нерожденное дитя не обретут покой в ином мире.

– Это такая удача, что вы так быстро приехали из столицы… Если бы вас не было, кто бы помог моей Марыське?

– Повитуха, – логично предположил я.

Мужик покачал головой и произнес:

– А нет ее у нас. Уже пару месяцев как. Была бабка Аника, да ее сын увез: сам на юг подался и мать свою прихватил, чтоб она его деток нянчила. Вот и нет у нас уже второй год повитухи. Бабы сами рожают…

– А как же недуги? Чем лечите?

– Так молитвами, – оторопело выдохнул мужик, мол, чего это ты, преподобный, шутишь, что ли, такое спрашивая.