Викки Латта – Мое темнейшество (страница 13)
Вот из взрытого дерна показалась костлявая рука, перемазанная глиной. Затем с хриплым стоном из могилы поднялось существо, уже мало чем напоминавшее человека. Провалы глазниц с вытекшими белками и угольями зрачков посмотрели прямо на меня, и умертвие взревело.
Я тоже. Потому как это был не просто дохляк, а, мать его, высшего уровня! О таких, помнится, мастер говорил: самый верный способ победить такого – не вступать в бой. А все потому, что атакующая магия их не брала.
Я решил, что советом почтенного мэтра, который при своем образе жизни умудрился скончаться лишь на шестом десятке, грех не воспользоваться, и… сиганул через ближайшую могилу, уходя в сторону.
Умертвие, издав жуткий рык дракона в брачный период, бросилось на меня. И, наверное, повалило бы, но удар лопатой хоть и не поцелуй прелестницы, но тоже произвел на дохляка неизгладимое впечатление, оглушив того на несколько мгновений.
Я же, воспользовавшись форой, отбросив заступ, помчался прочь.
Неупокойник, разъяренно рыча, бросился за мной. Видимо, живой мертвец очень огорчился, что я добровольно не захотел участвовать в пищевой цепочке: некромант – нежить – черви.
Бегство по кладбищу в свете луны – только звучит эпично и романтично. На деле я думал, как не навернуться на мокрой от росы траве, как не вписаться в ближайшее надгробие и как не прикусить себя язык, произнося заклинание: все же решил проверить, насколько чары не берут этого дохляка.
Наконец удалось завершить плетение, и я швырнул его в нежить. И… ничего. То обтекло ее, не причинив вреда. Вот гадство! Но самая пакость ситуации заключалась даже не в том, что отвратнее уже и быть не могло, а в том, что это было только начало…
Следующее заклинание я уже швырнул не в дохляка, а в статую, подгадав так, чтобы та упала ровнехонько на тварь, и… получилось! Изваяние грохнулось на неупокойника, придавив того, и тут я заметил боковым зрением еще одно умертвие.
Оно прыгнуло на меня сбоку, пытаясь впиться в мое плечо своими гнилыми клыками. Те клацнули от моего лица в какой-то пяди. А потом сверкнула сталь, и я коротким взмахом ритуального кинжала обезглавил нежить. Башка дохляка со спутанными серыми волосами, свисавшими колтунами, покатилась по траве. В небо уставились провалы глазниц.
Вот только мне некогда было радоваться победе. Этот, обезглавленный, был низкоуровневой нежитью. А вот тот, первый дохляк…
К слову, о трупах. Отброшенный дохляк как раз поднялся и рванул ко мне.
Я в ответ исполнил свой забег от смерти на бис. Удирая-догоняя, мы заложили пару кругов вокруг склепа, протаранили кусты акации, и тут я запнулся, рухнув на землю, а тварь, взявшая нехилый разгон, пролетела через меня и пропахала носом дерн.
Так что, когда мы оба: и я, и умертвие – вскочили, то оказались в паре шагов, глядя друг на друга. Нежить рявкнула, обнажив желтые зубы и напружинив ноги. Я сгорбился, сжал кинжал, понимая, что для создания пульсара мне нужна хотя бы пара мгновений. Но у меня не было и одного.
И тут умертвие прыгнуло на меня, взрыв ботинками дерн. Тот разлетелся грязными комьями, а я видел перед собой лишь черные провалы глаз, которые за удар сердца налились первозданной тьмой.
Зловонное дыхание живого трупа ударило мне в нос, но я в последний миг сумел уйти в сторону, в прыжке оттолкнулся от одного из надгробий. Мое тело оказалось на миг почти параллельным земле. Так что я пронесся под брюхом твари, вспоров то кинжалом.
Дохляк взвыл, прокатился по земле и… встал. После удара заговоренной сталью встал. Гад высокоуровневый. Кого послабее бы такой удар упокоил.
Кажется, совет мэтра не связываться с подобными тварями был не просто мудрым, а очень мудрым…
– Идиот! – нелестно оценил я сам себя.
Интересно, за что мне такое везение от госпожи Судьбы? Н-на тебе, Дирк, нежить, причем не абы какую, а прямо-таки элитную. Мало того что неубиваемую, так еще и социально активную. Вот как со мной пообщаться хочет. Внутрижелудочно.
Умертвие, готовясь к новому прыжку, согласно рыкнуло, мол, да, ты, дорогой некромант, еще какой идиот. И вкусный…
А я же лихорадочно просчитывал варианты спасения, и… Их было не особо много. Целый один. Хотя с учетом полупустого резерва даже не один, а половинка от цельного… но, как говорится, кто не рискует, тот в гробу бытует. Так что…
Ритуальный кинжал свистнул в воздухе, вписавшись ровнехонько нежити меж глазниц. Та покачнулась, но упасть и не подумала. Лишь замотала башкой и, взявшись за рукоять, шипя, начала вытаскивать из черепушки клинок.
Заговоренный металл обжигал мертвые пальцы, но было ясно: дохляк скоро избавится от оружия. Через пару мгновений.
Это всего дюжина ударов сердца. Но за это время я должен был сплести заклинание. Причем даже не классического упокоения. На него надежды уже не было. А вот на магию боевиков – да! И я успел! Ровно за миг до того, как тварь рванула на меня, я выбросил руку с атакующими чарами.
Я влил всю магию, что была в резерве. Так что сил на что-то еще точно бы не осталось. Заклинание молнией врезалось в рукоять ритуального кинжала, прошло по острию внутрь мертвого тела и ударило в нежить.
Миг ничего не происходило. На кладбище опустилась мертвая тишина, и… умертвие покачнулось, его тело начало осыпаться, как песок, возвращаясь в землю, из которой оно пришло. Я смотрел, как дохляк исчезает, и в этот момент почувствовал, как напряжение покидает меня, оставляя лишь тишину ночи.
Я сглотнул, глядя на ритуальный кинжал. Закопченный, исходивший дымом, но целый… я обернул руку рукавом и поднял клинок. Ладонь обдало жаром даже через слои ткани.
Я привалился спиной к ближайшему надгробию, оглядываясь вокруг. Руки подрагивали. Ноги едва держали. Так что понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.
Кладбище снова стало тихим, как и прежде. Хотелось просто с чувством выполненного долга покинуть погост, но… надлежало прибрать за собой. Так что я подошел к оброненной лопате и взял ее, чтобы встретить утро, махая заступом и ровняя могилы.
Вернулся я к себе уже на заре. На столе все так же стоял пирог, но есть его уже не было никаких сил. Так что я просто рухнул спать, а проснулся от голосов.
Оторвал голову от подушки и увидел приоткрытую входную дверь. Похоже, на пороге домика спорили. Причем отчаянно и шепотом, который то и дело переходил в крик, но потом слышался шик, и голоса снова стихали. Ненадолго.
– А я вам говорю, не будите преподобного! Умаялся он! Всю ночь панихиду на кладбище служил! – раздалось с улицы.
Знакомо так раздалось. Неужели это Майлика? Она-то что тут забыла? А старушка между тем, отчитывая кого-то, ярилась:
– Богов бы постыдилась, Заринка! Поднимать человека, который только-только лег!
– Дык хоронить же отца Карфия надо… – возразил старухе звонкий девичий голосок.
– А мы и похороним! – воодушевилась бабулька. – Сами. Дирк наш преподобный его ж вчера как полагается отпел… А могилы мужики наши и сами выкопают.
– Не положено так… Не по порядку заведенному, – пробасил кто-то не столь уверенно…
– Положено все, что в гробу лежит. А касательно порядка – прежний отче был человеком порядочным! Так что нечего тут! Дайте новому светлейшему отдохнуть. А то он так, радея о нас, и преставиться может…
– Да, бабка Майлика права, – вдруг поддержал старуху… смутно знакомый мужской голос. – Светлейший Дирк сначала мою жену и сына у богов отмолил, потом кладбище святил. Не будем его трогать!
– А как же заупокойную прочесть… – уже робко поинтересовался кто-то еще.
– Так все молитвы светлейший еще вчера сотворил над гробом отца Карфия! – отозвался звонкий мальчишеский голос. – Как все ушли. Так и начал…
Вот уж бы не подумал, что у меня, некроманта, найдутся такие заступнички. Еще и сон будут оберегать… Впрочем, не очень-то у них получалось. Толпа шумела, и я понимал: надо выходить и закапывать. Сначала зелье в глаза, которые после эликсира ночного зрения при дневном свете жгло, а потом и отца Карфия в могилу.
Я уже было собрался с силами, чтобы оторвать голову от подушки, когда заговорил начальник стражи: повелел собраться всем после полудня и дать новому патеру выспаться.
Ему тут же возразили, что если так, то хоронить будем уже в сумерках, в бесовское время… И… чем закончился спор, я так и не узнал. Но, судя по тому, что меня так и не разбудили, жители городка решили сами.
А как именно, я узнал вечером, когда ко мне все же пришел служка. С кувшином молока и еще одним пирогом.
Парнишка-то мне и поведал, что неуемная бабулька сумела-таки убедить всех горожан, что похоронить можно и без участия преподобного. Отпеть-то он отпел покойника! А ежели тот встанет, так новый патер умеет духов урезонить.
– Ну, значит, мы в храм вошли, гроб взяли, и мужики нашенские понесли его к кладбищу, – рассказывал служка, жуя вместе со мной пирог. – Правда, вместо молитв бабка Майлика то с одним, то с другим бранилась. Но зато как задорно – аж заслушаешься. Многие венки сплели, плакальщицы отчаянно орехи лузгали, но и стенали иногда… Все по-людски, в общем. И перед тем, как гроб опустить, капитан Райдо речь произнес честь по чести… А потом поминки были. Пирог и молоко я вам оттуда принес…
После этих слов мальца я закашлялся. И пока бил себя в грудь, служка невинно спросил: