Вика Лукьянова – Омоется латунью вдовье сердце (страница 2)
Кружащиеся огни, шорох атласных платьев и взгляды… изменились. Ольга мельком видела, как дамы отводят глаза, с интересом смотря в любую другую сторону, но это вполне в духе нынешних нравов, это её не смущало. Зато смущало другое: она насчитала троих мужчин, смотревших на неё во всё внимание. На третьем круге танца она уверилась, что взгляды эти — не случайность.
«Аязов», — мысленно шепнула она себе, проплывая мимо непримечательного мужчины с редкими усиками. «Красов» — уткнулась она в следующий взгляд полноватого, в годах, чиновника, даже не потрудившегося скромно отвести его. «Феликс». Поймать этот взгляд на себе было крайне неприятно, собственно, как и обнаружить его среди гостей. «Что он вообще здесь делает?!» — вскипела Ольга, на мгновение уставившись на то место, где восседал старик — хозяин дома на Английской набережной. Кресло пустовало.
— Как же ваше давешнее «нам лучше больше с вами не встречаться»? — вдруг желчно шепнул ей на ухо светлейший князь.
Они докружились до дальнего конца залы. Ольга чуть отстранилась, старательно делая вид, что запыхалась, и поправляя выпавший локон. Аязов часто приглядывал за её мужем по наставлению Тайной канцелярии, а сейчас, бесспорно, пялился на неё. Красов же всегда был в ответе за казённые деньги, выделяемые мужу на его исследования, и он уже не смотрел — он быстрым шагом выходил из бальной залы, точно получив какое-то известие.
Ольга Павловна развернулась, ища взглядом Феликса, и нашла его в тени зала за креслом, где недавно восседал Фёдор Иванович. Лишь хитрые его глаза сияли отблесками свечей в тени угла. Он глотнул вина и, мерзко улыбнувшись, кивнул Ольге.
— Ольга Павловна! — наседал Сандро яростным шёпотом. — Я решительно интересуюсь, что вы вознамерились делать? Хотите уничтожить меня в глазах жены?
Ольга встретилась с ним взглядом — открыто, в первый раз за вечер. Внутри неё точно сжался комок из тревожного предчувствия. Она уже знала. Она откуда-то всегда знала о беде наперёд. Интуиция никогда не подводила. Хотя муж всегда ругал её за подобные словечки: «Не интуиция, а истинно аналитические способности у вас, моя дорогая», — смеялся он когда-то в доме Анисимовых, сидя с самоваром на летней веранде, когда Ольга Павловна уверяла его, что дочка Анисимова спуталась с конюхом, поняв это лишь по двум скромным их переглядкам. И оказалась тогда права.
— Александр Михайлович, вы меня про здоровье Платона Илларионовича сегодня не спросили. Хотя всегда очень даже им интересовались.
Светлейший князь на секунду запнулся, округлив глаза, а Аязов за его спиной поспешно вышел из залы. Феликс уселся в кресло и отчего-то очень развеселился. Ольга ощутила, как тревожный комок взорвался где-то под рёбрами, разбежавшись по спине и вискам, заставив чуть подкоситься ноги.
— Я… Позвольте, Ольга Павловна, немного другие, более личные обстоятельства меня встревожили, — он даже не попытался скрыть злости в своём уже вполне громком шёпоте. — Кхм, не подумайте плохого. И как же здоровье вашего мужа? Всё ли в порядке? — уже спокойнее выговорил он сухим голосом, заметив, что рядом собралось народу.
— Не знаю. Не виделись…
Он вроде что-то говорил за завтраком про поездку в Ломоносов, про какого-то нового лаборанта, «талант из Москвы выписанный». Но в этом не было ничего странного, и неделями бывало в Ломоносове пропадал. Но а сейчас-то почему сердечко так забилось?! Не смогла успокоить себя Ольга.
— Поболее трёх дней. Но вы знаете, вы правы, что не спрашиваете, уверена, что с Платоном Илларионовичем всё прекрасно. Позвольте вас покинуть и не тревожьтесь. Кого-либо компрометировать никогда не входило в мои намерения.
Он попытался улыбнуться. И этой лживой улыбкой разбил ей сердце. Беда. Ольга теперь абсолютно была уверена, что беда какая-то уже приключилась. Неизвестным оставался масштаб. Она выплыла из зала и практически на бегу вырвала пальто из рук ливрейного лакея. Сбежала по мостовой, схватила извозчика. Сердце колотилось, вторя каждому булыжнику на Невском.
«Какая же напасть?» — грызла Ольга аккуратный ноготь. «Что-то приключилось в Ломоносове? Арест? Компромат? Узнали про Сандро? Нет. Нет. Нет. Он говорил, что послал статью в научный журнал и что тематика спорная, вызывающая разнотолки в учёных кругах. Может, это?» Но что за статья, Ольга не помнила. «Может, тот талантливый лаборант? Был же какой-то скандал… выписан из Москвы после ареста видного учёного. Да как же звали-то его?! Неужто шпионаж? И Аязов тут как тут». Она отгрызла заусенец до крови. «Нет. Спокойно», — шепнула она себе. — «У него титул, авторитет, какова бы ни была ситуация… прощения вымолим. В ноги упаду к Сандро или к самому Николаю. Кшесинская давно охотилась за зеркалом — отдам. К отцу в крайнем…»
— Приехали, боярыня, — крикнул извозчик, натягивая поводья.
Ольга взлетела по ступенькам. Особняк на Фонтанке всегда пестрил сиянием окон, даже когда хозяев не было дома, но сейчас наличие света на всех трёх этажах заставило Ольгу, забыв о манерах, прибавить шагу.
Марфа Лугина стояла в ужасе, запустив руки в волосы, и лохматила свой тугой пучок. Талантливая экономка, содержащая хозяйство в строгости и чётких правилах, сейчас озиралась почти в агонии. Ольге на мгновение почудилось, что за Лугиной кто-то растянул красную занавесь; присмотревшись, она вдруг задохнулась ужасом.
Красные мундиры были повсюду. Суетились точно муравьи. Драконоборцы. Они бегали из угла в угол, толпились на лестнице, что-то шумно роняли на верхних этажах. Ольга слышала треск поддавшейся в подвале двери и звук битого стекла на втором этаже, заставивший Марфу как-то уж очень горько взвыть. Ольга Павловна несколько раз шумно выдохнула, чтобы успокоиться. «Почти любая известная беда стократ лучше неизвестности», — говаривал отец.
Ольга с силой схватила за мундир пробегавшего мимо юнца. Он с неожиданности выронил стопку книг и документов, которую тащил из библиотеки.
— По чьему приказу? Кто командует? — зарычала она на него, уже совсем не заботясь о приличиях.
Как вдруг расслышала с детства ненавистный звук — стук военных сапог по мраморному полу. Шаг, ещё шаг, медленный, уверенный. Офицерская походка — знала Ольга ещё до того, как развернулась.
Он был высок и даже сравнительно молод. Испорчен, как и все боевые дружинники на городской службе, ежедневными злоупотреблениями, залёгшими усталой синевой под светлыми голубыми глазами. Щетина и орден Безглавого Дракона, сияющий золотом на алом мундире, и этот омерзительный взгляд человека, знавшего цену спокойной жизни горожан. Ту самую цену, что всегда платили дальние рубежи и такие, как он. Безглавого Дракона выдавали за трёх диких. Но стоял он на своих ногах, и обе руки на месте.
— Приветствую вас, Ольга Павловна, — кивнул офицер, протягивая конверт рукою в чёрной перчатке с двумя срезанными по драконоборческой традиции пальцами. — Евгений Огнинский. По высочайшему дозволению командую описью и изъятием документации…
— Огнинский! — перебила Ольга, выхватывая конверт. — Владимир Николаевич, генерал Императорского драконоборческого корпуса, вам не батюшкой ли, случаем, приходится? — хмыкнула она.
Это бы многое объяснило. И орден на неискалеченном, без шрамов теле, и службу в городе в возрасте, в котором большинство драконоборцев ещё участвуют в походах по горам и степям. Красные мундиры не были редкостью в городах, но в большинстве своём это были либо совсем юнцы-кадеты, ещё не отправившиеся в свою первую экспедицию, либо утратившие конечность и покрытые алыми шрамами воины, списанные с боевой службы на канцелярские должности. Либо вот такие представители исконно русского кумовства и высочайшего поручительства. Ольга ухмыльнулась.
— Нет, Ольга Павловна, — спокойно улыбнулся Евгений, точно прочитав её усмешку. — Не стану отрицать родства. Но оно настолько дальнее, что в нынешних обстоятельствах не стоит и упоминания. Сейчас важнее то, что мы не ждали вашего столь раннего возвращения. И я решительно не представляю, что с вами теперь делать. Предложить вам чаю? — пожал плечами Огнинский, возвращая Ольге её усмешку.
Она была готова вцепиться в него и разодрать ногтями прямо на глазах у Марфы, с которой почти случился обморок от этих слов. Экономка сползла на пуфик и уставилась на офицера круглыми глазами. Ольга лишь сильнее прижала руки к поясу. «Невоспитанные люди никогда не могут сдержать своих рук. Нет ничего сильнее порочащего репутацию и доброе имя, чем привычка размахивать руками, когда нужно стоять достойно. Осанка! Оленька, осанка превыше всего!» — клокотал голос матери в голове. «Пусть Господь будет к моим врагам милосерднее, чем буду я». Как всегда перекричал его басовый отцовский шёпот. И по отделанной мрамором прихожей оглушительно разлетелся щелчок пощёчины.
Ольга поняла, что натворила, лишь когда по ладони жаром расползлась боль, а в голове забегали разом несколько мыслей: «нападение на офицера при исполнении», «помеха следствию», «насколько дальнее родство не стоит упоминания?!», «племянник?», «двоюродный?», «внучатый?», «иш как заулыбался, паршивец!»
Евгений и правда улыбался хищной, волчьей улыбкой. Но вдруг почесал затылок, точно простой мужик, и, громко цокнув языком о щёку, аккуратно выговорил: