Виенна Фараон – Откуда это в тебе взялось. Найти истоки своих ран, чтобы исцелиться (страница 39)

На наш следующий сеанс Элли пришла в приподнятом настроении.

– Он хочет быть моим парнем, моим единственным! – воскликнула она.

Мы обе улыбнулись. Со временем Элли и ее новый партнер узнают друг о друге гораздо больше. В этом и есть прелесть отношений и связанных с ними открытий. Для девушки еще не пришло время делиться с парнем, почему она склонна к пассивности, но со временем она начнет раскрывать ему больше деталей о себе. Элли привыкнет к здоровому общению. То же самое произойдет и с вами. Благодаря практике вы так же сможете узнать, что есть люди, которые хотят, могут и будут слышать ваш голос. Узнать, что делиться с ними важным для вас, – безопасно.

Триш вошла в офис и была готова приступить к работе.

– Друзья озадачили меня, и мне нужно поговорить об этом с вами.

У Триш церебральный паралич. Она выросла с родителями, которые отрицали, что с ней было что-то физически не так.

– А что происходит? – спросила я.

– Это не в первый раз. Мои друзья думают, что я резка в общении. Что я слишком прямолинейна. Они говорят, что когда они спрашивают мое мнение, мне не хватает эмпатии и сопереживания. – Триш сделала паузу. – Зачем спрашивать мое мнение, если оно не нужно? Или в чем же дело?

Итак, Триш получала «отзывы» о своей манере общения. Ее друзья, люди, которые любили ее, говорили, что она не слишком сопереживает. Они приходили к ней, чтобы поговорить о личной жизни, о работе или даже о выборе наряда для свидания. Но в каждом случае Триш была бестактной и резкой.

– Они называют меня «суровым оракулом правды». По-вашему, так и есть? – спросила она.

– Я не уверена, Триш. Может, нам немного покопаться в этом? – ответила я.

Триш согласилась.

– Вы знаете, с чего я хочу начать, верно? – спросила я.

– Я уверена, что это как-то связано с моей семьей, – Триш усмехнулась.

Я улыбнулась в ответ:

– Хорошо, давайте взглянем на стиль общения в вашей семейной системе. Что вы узнали об общении, когда росли?

– Что настоящего общения просто не существует, – ответила она. – Его просто не было. Люди всегда избегали чего-то в разговоре и никогда по-настоящему не говорили о том, что мне было нужно.

– И что вы чувствовали тогда? – спросила я.

– Возмущение. Почти ненависть. Я хотела, чтобы они были откровенны со мной. Я хотела, чтобы они прямо называли мой церебральный паралич тем, чем он был. Я хотела, чтобы они перестали прятаться за словами, словно защищая меня. Их умалчивание принесло гораздо больше вреда.

Выбирая стиль общения, Триш встала на путь противодействия. Она видела, как ее родители общались с ней, и сделала разворот на сто восемьдесят градусов: Я никогда не буду неискренней. Я никогда не буду избегать трудных разговоров. Я всегда буду говорить людям правду. Я знаю, как больно, когда от тебя что-то скрывают. Это был ее манифест. Но чего Триш не понимала, так это того, что она переборщила. Она стала агрессивным коммуникатором.

У людей с раной принадлежности могут быть разные стили общения. Но одно я знаю совершенно точно. Стиль общения такого человека будет либо попыткой создать принадлежность, либо попыткой поддержать непринадлежность. Проще говоря, либо вы приспособитесь и попытаетесь вписаться в общество, либо будете вести себя так, чтобы доказать правдивость истории своей раны.

Триш общалась так, чтобы поддерживать правдивость истории своей раны. Но при этом ее стиль общения отталкивал других. То, что она считала прямотой, другие считали агрессией. Друзья начали сторониться ее, создавая дистанцию. Выбранный путь противодействия заставлял Триш чувствовать себя аутсайдером. Ее рана обнажилась и сад- нила.

– Я знаю, что вы хотите быть откровенной с людьми. Но мне интересно, существует ли золотая середина. Как думаете, можете ли вы быть честной и откровенной, при этом более внимательно относиться к переживаниям другого человека? – спросила я. – В детстве для вас было болезненным то, что ваши переживания не учитывали. Вы хотели, чтобы ваши родители принимали в расчет то, в чем нуждались вы, а не только то, что было необходимо им. Вам не кажется, что в каком-то смысле вы повторяете эту модель? Ваши друзья просят вас о большей чуткости. Возможно, частью вашего личностного роста может стать уважение к потребностям другого человека. Так же, как вы когда-то хотели этого со своими родителями.

Триш сидела молча, осознавая услышанное. Ее душа откликалась.

– Это очень трудно сразу воспринять, – сказала она. – Но думаю, что вы правы.

Триш поделилась новой историей. Оказывается, она сказала подруге, расставшейся с парнем, что та идиотка. По мнению Триш, нужно было уйти от него еще раньше, поскольку его поведение было сомнительным.

– Ну а как бы вы все это сказали сами? – спросила она меня. Триш было необходимо понять, что «не быть агрессивно прямолинейной» не значит «избегать».

– Здесь нужно кое-что скорректировать, вам не кажется? – спросила я. – Это ваши дорогие друзья. Люди, которые были в вашей жизни долгое время. Люди, которым вы доверяете и которые, как вы знаете, любят вас. Тот факт, что они честно отмечают вашу грубость и даже перестают общаться, говорит о многом. Как вы думаете, какую долю ответственности вам нужно взять здесь на себя?

– Я вижу, какой жесткой я была. Я должна признать, что была грубой и бесчувственной. Это было несправедливо по отношению к ним. Я понимаю, почему они начали от меня отдаляться.

– Как вы думаете, вы могли бы поделиться с ними, почему раньше говорили так прямолинейно и агрессивно? Могли бы рассказать о вашей ране принадлежности?

Триш расплакалась. Во многих отношениях ее друзья были ее семьей. Она видела, что у нее есть возможность быть более открытой и уязвимой, исцелить свою рану, уважая при этом других.

Триш нужно было заменить свой жесткий и прямолинейный стиль общения участием и сочувствием. Но сначало нужно понять, что же мешает ей придерживаться этого более мягкого стиля. Она повторила вслух: «Отсутствие агрессии не означает, что я избегаю». Ей нужно будет не раз напоминать себе об этом. Если бы она продолжала рассматривать агрессию как противоположность избеганию, она причиняла бы боль другим и самой себе. Ей нужно учиться принимать в расчет чувства друзей, вместо того чтобы просто прокладывать себе дорогу бульдозером.

Разве это не удивительно, как наши раны активируются в разные моменты, и при этом мы все равно можем исцелиться? Триш рискнула проявить свою уязвимость. Как я и ожидала, друзья девушки снова открылись ей.

Путь Триш к исцелению, возможно, не совсем ваш путь. Но задумайтесь о своей ране, какой бы она ни была. Как она влияет на ваш стиль общения? Подумайте о том, как ваше желание принадлежности и сопричастности влияет на него. Соглашаетесь ли вы с тем, чего хотят все остальные, чтобы не раскачивать лодку и легче вписаться в коллектив? Может, вы становитесь жестким и напористым, обеспечивая себе «место под солнцем»? Просто отметьте то, что придет вам на ум в ответ. Можете ли вы пойти чуть дальше? Как рождался ваш стиль общения? Как взрослые в вашей жизни общались друг с другом и с вами? Как их стиль общения повлиял на ваше отношение к принадлежности и сопричастности?

Вероника пришла на сеанс вовремя.

– Как все прошло? – спросила я. Мне было любопытно, смогли ли она и ее партнер преодолеть конфликт, случившийся неделей ранее, и попыталась ли она вместо критики выразить свои эмоциональные потребности.

– Я не разговаривала с ним целую неделю, – ответила она.

– Да? Почему? – спросила я.

– Он знает, что я злюсь. Он пытался связаться со мной, но я не брала трубку и не отвечала на сообщения. Я, вероятно, отвечу в ближайшую пару дней.

Вероника избрала пассивно-агрессивный стиль общения. Она «учила» своего партнера молчанием. Она создавала в отношениях иерархию, где была наверху. Партнеру отводилось место ниже ее, где он должен был стоять и умолять о прощении. Эта игра была попыткой Вероники удержать контроль в своих руках.

Пассивно-агрессивные коммуникаторы сообщают о своих чувствах косвенно, вместо того чтобы выражать их открыто. Они могут использовать слова, чтобы сказать что-то одно, но затем своим поведением сообщить нечто совсем иное. Один из примеров – человек, который говорит, что его что-то устраивает, но потом игнорирует вас, когда вы пытаетесь с ним разговаривать. Или человек вроде Вероники, который полностью закрывает доступ и не использует вербальное общение, чтобы выразить свой гнев или разочарование. Пассивно-агрессивные люди лишают человека любви и общения, делая это наказанием.

– За что вы наказываете его? – спросила я.

У Вероники не было ответа. Мы просидели молча, как мне показалось, целую вечность. Я не собиралась нарушать эту тишину. Я хотела, чтобы она посидела с этим вопросом и ответила на него сама, когда будет готова.

– Наверное, я хочу, чтобы ему было больно, когда мне больно, – сказала она.

– Вы упомянули, что, вероятно, собираетесь ответить ему в ближайшие два дня. Как вы узнаете, что наступило подходящее время для ответа? – спросила я.

– Я отвечу, как только он начнет меня умолять. Тогда я знаю, что он сделает все, чтобы я простила его и вернула мою благосклонность.

Рана самоценности у Вероники была очевидна, но она сама еще не видела ее. Она использовала пассивно-агрессивное общение, чтобы довести другого человека до такой степени, чтобы тот, отчаянно нуждаясь в общении, прогнулся перед ней, возводя на пьедестал. Это заставляло ее чувствовать себя ценной и достойной.