Вэйнс оф Эмпайер – Вены Империи (страница 2)

Он закрыл глаза.

Перед внутренним взором возникло лицо императора – то самое, последнее, пустое. И те слова, шёпот пепла: «Кровь лжёт. Спаси не трон Империи. Душу её».

Он ломал эту фразу, как разбирают вражеское донесение под лампой в штабе. Кровь лжёт. Кровь династии? Кровь, питающая Вены Империи? Или кровь того самого мальчишки, которого он вытащил из-под клинка шестнадцать лет назад на залитом грязью поле у реки Тарн?

Воспоминание нахлынуло, яркое и резкое, как удар хлыста.

Дождь хлещет по лицу, смешиваясь с кровью. Грязь по колено. Крики тонущих в месиве солдат. Он, молодой лейтенант Эриан, уже с горящей полосой боли на боку – рана от арбалетного болта. Он видит фигуру в роскошных, но изорванных доспехах – четырнадцатилетний принц Вален, прижатый к перевёрнутой повозке тремя наёмниками с кривыми ножами. В глазах мальчишки – животный, немой ужас. Эриан бросается вперёд не думая. Меч входит в первого по рукоять. Второй падает с перерезанным горлом. Третий, хитрый, с татуировкой волка на щеке, успевает воткнуть кинжал Эриану в плечо. Боль ослепляет на миг. Но он хватает убийцу за горло и ломает шею. Наёмник хрипит, падает в грязь. И в этот миг Эриан видит на его груди амулет – простой, из серого металла, с выгравированным знаком. Изломанная спираль, похожая на застывший вихрь или на лёд, ломающийся под весом. Знак холода. Знак… чего-то, от чего по спине пробежал мороз, несмотря на адреналин. Потом амулет исчезает – его забирает кто-то из своих. А Эриана обнимает император – сильный, живой, пахнущий потом и дымом битвы. Голос гремит: «Ты спас мою кровь, капитан. Теперь она твоя тоже!» И Эриан, счастливый, раненый, ничего не думает о странном символе.

Теперь он думал. Теперь этот иероглиф льда всплыл в памяти с пугающей чёткостью. Та же спираль. Та же холодная геометрия. И холод в груди отозвался на воспоминание – короткой, почти довольной судорогой, будто что-то внутри узнало свой старый знак.

Он открыл глаза. В казарме было тихо. Но тишина эта была тяжёлой, как перед бурей.

Дверь скрипнула. Вошёл лейтенант Кадм – рыжие волосы, веснушки, глаза слишком большие для лица. Он держал в руках бархатный свёрток, как будто нёс бомбу.

– Капитан… – голос сорвался на пол-октавы выше обычного. Он откашлялся. – Его Высочество принц Вален прислал. Лично.

Эриан медленно кивнул. Кадм развернул бархат. Внутри лежал медальон. Круглый, из белого золота, с профилем императора на лицевой стороне. На обратной – выгравированная надпись: «За кровь мою – верность твою. Тарн, 16-й год Восхода». И мелкая, почти нечитаемая пометка, сделанная позже: «Спаситель».

– Его Высочество просит… вспомнить, – сказал Кадм, глотая слова. – И ждёт вас в Малой приёмной через час. После… после совета.

Эриан взял медальон. Металл был гладким, отполированным до зеркального блеска, но на ощупь – ледяным. Как будто его только что вынули из снега. Он перевернул его. На внутренней стороне, под гравировкой, была крошечная царапина – след от кинжала того самого убийцы. Эриан провёл пальцем по ней. Боль в плече вспомнилась так остро, будто нож вошёл в рану только вчера.

На миг он увидел мать – её тёплую ладонь на своём лбу, когда он болел в детстве. Она шептала: «Держись, сынок. Империя держится на таких, как ты». Тогда он верил. Теперь он чувствовал только холод.

Он надел цепочку. Металл коснулся кожи – и был ледяным.

– Передай Его Высочеству, – голос Эриана прозвучал хрипло, – что я помню Тарн. И что я приду.

Кадм кивнул, но не ушёл. Он сделал шаг вперёд, его лицо исказилось.

– Капитан… принц Вален заперся в покоях. Говорят, плачет. Не хочет никого видеть. А вы… вы пойдёте к нему?

Эриан посмотрел на юношу. В глазах Кадма была вера – вера в него, Эриана, как в якорь в этом хаосе.

– Пойду, – ответил он коротко. – Долг не спрашивает, хочет ли он плакать.

Кадм кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение. Он развернулся и вышел.

Эриан остался один. Он подошёл к бойнице, втиснулся плечом в узкий проём. Двор внизу кишел тенями. Факелы метались, выхватывая лица: перекошенные тревогой, злые, расчётливые. Дворец просыпался – и просыпался он не для скорби, а для дележа.

Дверь снова открылась. Без стука.

В проёме стояла леди Сира.

Она не вошла сразу. Остановилась на пороге, давая ему время рассмотреть её. Чёрное платье без украшений, кроме серебряной вышивки на рукавах – сложный геометрический узор, напоминавший схемы магических контуров. Волосы – смольная бездна, собранные в тугой узел, но одна прядь падала на высокий лоб. Глаза – зелёные, как хвоя в сумерках, и такие же холодные.

– Ты не зажёг свечу, – сказала она вместо приветствия.

– Мне хватает лунного света, – ответил Эриан, не отворачиваясь от бойницы.

– Лунный свет лжёт. Он показывает только контуры. Чтобы увидеть суть, нужен свой огонь.

Она вошла и закрыла дверь. В тесной камере сразу стало тесно – не физически, а энергетически. Воздух сгустился, насытился запахом полыни и морозного ветра.

– Ты пришла просить присяги? – спросил он устало.

– Нет, – Сира сделала два неспешных шага вперёд. – Я пришла вернуть тебя к реальности. К той, которую ты забыл, надевая эти латы каждый день.

– Я ничего не забыл, Сира.

– Врёшь, – отрезала она мягко, но твёрдо. – Врёшь себе. Ты забыл академию. Забыл Подземелье Четвёртого Круга.

Эриан молчал.

– Я учила тебя чистоте, – голос Сиры дрогнул. Она отвела взгляд, пальцы сжались в кулак так, что побелели костяшки. – А теперь ты выбираешь цепь.

Она приблизилась. Коснулась его нагрудника, прямо над тем местом, где пульсировал холод.

– Я чувствую его, – прошептала она. – Он уже не горит. Он замерзает. Ты чувствуешь? Он уже знает правду. Ты выбрал долг перед человеком, а не перед идеей.

Её прикосновение было как укол ледяной иглы. Холод в груди встрепенулся, потянулся к ней, как зверёк к руке хозяина. Эриан резко отшатнулся.

– Ты не знаешь, что я выбрал, – выдавил он.

– Знаю, – она не преследовала его. – Ты выбрал простое. Потому что простое не требует вопросов. Но вопросы уже стучатся в дверь, Эриан. И первый из них – оттуда, с Севера.

Как будто по её слову, за дверью раздались быстрые шаги.

Голос Кадма:

– Капитан! Срочное! Гонец из провинции Крон!

Эриан и Сира переглянулись. В её взгляде не было удивления. Было: «Видишь?»

– Войди, – сказал Эриан.

Кадм вошёл, держа грязный конверт с чёрной печатью – топор Крона.

– Гонец передал лично. Сказал, это ответ на «столичное ворчание».

Эриан взял конверт. Сургуч хрустнул. Внутри – один лист грубой бумаги.

«Эриан. Старик откинулся. Свет погас. Жаль. Он держал эту змеиную яму в узде. Теперь мальчишка Вален нюни распускает и цепляется за твою шинель. Сира точит когти. Классика. Север уходит. Мы не объявляем войну. Мы объявляем, что её не было. Если кто-то из столичных крыс попробует помешать – ответим огнём, сталью и холодом, который вы не можете представить. Не становись на нашем пути, старый друг. Брэндон Крон.»

Эриан опустил лист. Бумага пахла дымом, конским потом и снегом.

Кадм сделал шаг вперёд, его лицо исказилось.

– Капитан… он был вашим другом. Вы… вы не пойдёте против него?

Эриан посмотрел на юношу.

– Друг умер вместе с императором, – ответил он тихо. – Остался только долг.

Кадм опустил голову. Его плечи дрогнули.

– Я… я не знаю, как дальше, капитан. Если Вален – не настоящий наследник… если всё, за что мы дрались, – ложь…

– Тогда мы дрались за Империю, – перебил Эриан. – Не за человека. Империя – это порядок. И порядок должен быть сохранён. Даже если для этого придётся уничтожить всё, что его подрывает.

Кадм молчал. Потом кивнул – медленно, как будто соглашался не с Эрианом, а с неизбежностью.

– Тогда… я с вами, – сказал он тихо. – Пока ещё могу.

Эриан кивнул. В его глазах мелькнуло что-то – не благодарность, а понимание, что эта вера тоже скоро замёрзнет.

Сира стояла рядом, наблюдая за ними обоими. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо:

– Ты выбрал цепь, Эриан. Теперь она тебя задушит.

Она развернулась и вышла. Дверь закрылась за ней с тяжёлым стуком.

Эриан остался один.

Он достал из-под койки старый, потрёпанный листок – свою поэму с границы. Последняя строка: «Долг – не цепи, долг – броня…»

Он прочёл её вслух. Голос дрогнул. Потом разорвал лист и бросил обрывки в угасающий огонь.