Вета Лиор – Сердце дракона (страница 6)
Ее проницательность смутила меня.
– Я… я… – я сбилась. – Откуда вы знаете, что я могу, а что нет? Я же только очнулась.
Она улыбнулась чуть шире.
– Ты пришла через Портал Огненного факультета. Иначе просто никак. Его энергетика… накладывает отпечаток. Видна в ауре.
– Какого факультета? – голос мой звучал уже почти как писк. – Пожалуйста, объясните, что происходит?
– Хорошо, хорошо, конечно. И я, и ректор тебе все расскажем. Но давай начнем с малого. Скажи, ты ведь чувствовала, что
Я молча кивнула, холодок пробежал по спине. Как она могла знать?
– Вот видишь. Значит, ты должна была оказаться здесь. Наш мир… он постоянно притягивает тех, кто нужен для равновесия. Каждый прибывший вносит свою лепту.
– И вы тоже? – спросила я, глядя на ее фартук с травами.
– Да. И я в том числе. Много лет назад.
Тогда до меня дошло самое страшное. Горло сжало.
– Но как же родные? Как вернуться назад? Там же моя мама, сестра, папа… – голос начал дрожать, и я уже была готова разрыдаться, чувствуя, как накатывает волна отчаяния и паники. «Зачем я только полезла на эти горы!»
Целительница положила свою теплую, сильную руку поверх моей.
– Привыкнешь, девочка. Назад… еще никто не вернулся. Но есть способ дать о себе знать. Можно написать письмо. Ректор может отправить его в твой мир, и ты сможешь сообщить родным, что с тобой все в порядке. Но это требует огромных затрат силы, поэтому каждому прибывшему разрешают сделать это лишь однажды. Один раз. Поэтому нужно очень хорошо обдумать каждое слово.
Это была соломинка. Крошечная, но реальная.
– Хорошо, – тихо выдохнула я, сгоняя предательскую влагу с век. – Спасибо вам большое.
– Не за что. Итак, как зовут тебя? – она сделала паузу, ее взгляд был мягким и вопрошающим.
– Лара.
– Отлично. А ко мне обращаются Целитель Мураса. Приятно познакомиться, Лара.
– И мне тоже, – пробормотала я.
– А теперь тебе нужен отдых, – решительно сказала она, поднимаясь. – Сейчас я велю принести тебе укрепляющий отвар и ужин. Выспишься, а завтра тебя ждет долгая беседа с ректором.
Она бесшумно вышла, оставив меня наедине с немыслимой реальностью.
Буквально через пару минут дверь снова распахнулась, и внутрь буквально влетела, словно солнечный зайчик, девушка примерно моего возраста. Она несла деревянный поднос. Ее каштановые волосы были собраны в беспорядочный пучок, а глаза искрились любопытством.
– Привет! Я Корри! Целительница велела передать! Держи! Выздоравливай! – она стремительно поставила поднос на тумбу, одарила меня лучезарной улыбкой и так же быстро умчалась, бросив на прощание: – За подносом зайду позже!
Я была бесконечно благодарна ей за эту стремительность и отсутствие расспросов. Хотя, конечно, понимала – новичок, да еще прибывший через Портал, должен быть диковинкой. Любопытно должно быть жутко.
«Кошмар. Надо же, я в другом мире. Может, это все-таки сон? Галлюцинация после удара?»
Размышляя, я на автомате съела простую, но вкусную похлебку с хлебом и выпила отвар – травяной, с горьковатым послевкусием и медовой сладостью. Веки вдруг стали неподъемными, мысли расплылись. Я едва успела положить голову на подушку, как сон, тяжелый и бездонный, накрыл меня с головой.
Глава 4
Утро началось не с будильника и не с птиц за окном, а с приглушенного разговора в коридоре. Голоса – один из них я узнала как звонкий голос Корри – звучали за массивной дверью, доносясь обрывками. Я лежала с закрытыми глазами, ловя слова сквозь дрему.
«…ты представляешь? Он лично…»
«…да-а, прямо на руках принес к Мурасе…»
«…намечается что-то интересное, сто процентов…»
Смысл ускользал, оставляя лишь щемящее чувство, что обсуждают именно меня, моё появление. Я открыла глаза и повернулась к окну. За волнистыми стеклами уже вовсю сияло солнце – или как оно называлось в этом странном месте. Я замерла, слушая стук собственного сердца. Увы, я не проснулась от кошмара. Эта реальность, бревенчатые стены и запах трав, была единственной, что у меня оставалось. Принимать её было страшно.
Внезапно, с такой физической силой, что у меня перехватило дыхание, меня накрыло желание. Острое, режущее, до боли в горле. Захотелось позвонить маме. Не просто вспомнить о ней, а прямо сейчас, сию секунду, услышать самый обычный, живой, родной голос в трубке. Тот, что говорит: «Алло, доча?» с легкой хрипотцой после долгой смены. Хотелось спросить тысячу пустяков: «Как ты? Что на ужин готовила? Кот опять на подоконнике спал?» Хотелось, сжав телефон в потной ладони, сдавленным от волнения голосом прошептать: «Мама, ты не поверишь, мне такой странный сон приснился…» И начать сбивчиво рассказывать про бревенчатые стены, женщину в фартуке и чувство падения – выдавая кошмар за сон, лишь бы услышать в ответ её успокаивающее: «Ну, доченька, просто фильм какой-то дурной посмотрела. Выспишься – все пройдет».
Но телефона не было. Не было и самой возможности. И от этого осознания, холодного и окончательного, в горле встал ком. Не метафорический, а самый что ни на есть настоящий – тугой, горячий, болезненный. Он мешал глотать, давил на дыхание, будто я подавилась собственным бессилием. А глаза, предательски, вопреки всей моей установке на стойкость и принятие, мгновенно наполнились влагой. Мир за окном – солнечный, чужой – поплыл, расплылся в зыбких, дрожащих контурах. Я чувствовала, как нижняя губа начинает предательски подрагивать, а в носу щиплет знакомым, детским предчувствием плача.
Всё во мне сжалось в один хрупкий узел отчаяния. Ещё секунда – одна-единственная, неудачно взятая дрожью вдоха – и этот узел развязался бы. Я бы рухнула обратно на подушку, схватившись за неё, как за якорь, и разревелась бы. Некрасиво, громко, захлёбываясь рыданиями и соплями. Заплакала бы о маме, о пахнущем кофе и свежей газетой доме, о сестре, о своей узкой кровати с мятым пледом, о всей той простой, понятной, родной жизни, которая теперь была отрезана не просто расстоянием, а чем-то невообразимым. Плакала бы от беспомощности щенка, выброшенного в открытый космос, и от тоски, которая была острее любого страха. Этот плач уже кипел где-то в груди, подбирался к горлу, готовый вырваться наружу и утопить в себе последние остатки самообладания.
Но я сжала зубы. Так сильно, что на мгновение заболела челюсть. Вдохнула не грудью, а животом, резко и шумно, заставляя воздух обойти тот ком. И, уставившись в потолок, широко раскрыла глаза, словно пытаясь вобрать в себя всю эту накатившую влагу обратно. «Нет. Не сейчас. Нельзя». Это была не сила духа, а чистая, животная упрямая воля: не дать случиться этому здесь и сейчас, перед лицом этой новой, чужой реальности. Слезы можно было позволить себе только наедине. А пока – глотать. Глотать ком, глотать тоску и делать следующий шаг.
Дверь скрипнула, впуская в комнату и свет из коридора, и Мурасу.
– Проснулась? – спросила она, и её взгляд, кажется, сразу прочитал мою готовность к слезам, но виду она не подала. – Отлично. Давай собираться, я провожу тебя к ректору. Он прибыл час назад и ждёт тебя в своём кабинете.
– Да, хорошо, – выдохнула я, сгоняя слёзы силой воли и откидывая одеяло.
Мураса вышла из комнаты и вернулась через несколько минут, держа в руках аккуратно сложенную стопку одежды. Она положила её на край кровати рядом со мной. Ткань – вернее, материал – издал тихий, но выразительный звук, непохожий на шелест хлопка или шуршание синтетики. Это было мягкое, бархатистое поскрипывание, как у хорошо выделанной кожи.
– Вот, носи. Твоё, – просто сказала она, отходя к окну, будто давая мне пространство.
Я осторожно потянула к себе стопку. Одежда была не моя. Совершенно, абсолютно чужая. Местная. Сама эта мысль вызывала легкое головокружение. Я развернула комплект, и меня охватил тихий, но полный шок.
Это был костюм. Цельный, продуманный ансамбль из мягкой, но невероятно плотной кожи. Цвет – не чёрный и не коричневый в привычном понимании, а глубокий, сложный шоколадный оттенок с лёгким бордовым подтоном, будто в кожу впиталось закатное небо. На ощупь она была поразительной: не холодной и скользкой, а матовой, чуть ворсистой, живой и тёплой, словно она уже хранила в себе чьё-то тепло.
Но настоящий шок ждал впереди, когда я начала одеваться. Брюки не просто сужались к низу – они были идеально, как вторая кожа, обтягивающими от талии до щиколоток, подчёркивая каждую линию бёдер и икр. Кофта, с длинной парадной молнией от самого низа до воротника-стойки, повторяла ту же историю. Она облегала торс, грудь, талию с такой точностью, будто её сшили по слепку моего тела. Ни намёка на свободный крой, на привычные мне «оверсайз», под которыми можно было спрятаться.
Одевшись, я застыла посреди комнаты. Ощущения были совершенно новыми, почти шокирующими. Я буквально