Вероника Покровская – Тень монаха (страница 2)
Надя немного растерялась, поймала на себе изучающий взгляд дяди.
– Что-то не так?
– Идея неплохая, вот только Даше всего два годика, маленькая она, да и здоровьем слабенькая…
– А я тебя и не тороплю. Годик-другой – Даша окрепнет. Главное, ты прими решение и готовься морально к новому течению жизни, – подбодрил Степан Фёдорович и посмотрел ещё пристальнее. – Что, так и будешь одна? Замуж тебе надо.
Тут Надя рассмеялась.
– Дядя Стёпа, в десятку попал. Два предложение получила сегодня! Первое – замуж, а второе – от тебя.
– Да ну! – Степан Фёдорович лукаво посмотрел. – Надеюсь, в этот раз не уголовник?
– Ладно тебе, – пролепетала немного обиженно Надя. – Я Славу любила и до сих пор забыть не могу.
– А предложение получила, говоришь, сегодня? Ты же на кладбище была!
– Там вот, возле могилы Славы и получила предложение.
– Интересно знать, и кто этот таинственный незнакомец? – вновь удивился Степан Фёдорович, немного потрясенный неожиданной новостью.
– Ты знаешь его.
– Хм, ну обрадуй дядю своего.
– Дядя Стёпа, но имей в виду, ты первый услышал об этом, родители ещё не знают.
– Мне доверять можно, уже проверено жизнью.
– За это тебе спасибо. Не выдал, что Слава был наркоманом. Мои узнали только после похорон.
– Правда, у тебя не всё слава богу. Корнилов предложил выйти замуж тебе в тюрьме, а теперь получила предложение на кладбище. Сечёшь?
– Я ехала сюда, тоже думала об этом же. – Надя глубоко вздохнула.
– Ну, рассказывай: кто жених?
– Брат Яны Шумилиной, подельницы Славы.
Степан Фёдорович немного поёрзал в кресле, продолжая сосредоточенно глядеть на племянницу. Протяжно промычал, вытянул длинные ноги.
– Олег Шумилин? – вроде как спросил и тут же ответил сам: – Ну что же, неплохая на этот раз партия. Работает в районной прокуратуре. Пока я в Верховном Суде при чине, могу посодействовать его карьере. Поздравляю, племянница, выбор одобряю. – Тут же усмехнулся: – Правда, я сомневаюсь, что ты стала бы просить благословения. Всё равно поступила бы по-своему, как с Корниловым. Ты тогда нас всех в ступор ввела таким решением. Но я прощаю тебя. Кто старое помянет, тому глаз вон. Зато богато живёшь. Сама бы такого не нажила. И родительский дом помогла привести в надлежащий вид. Ну что же, быть тому. Я сохранил твою тайну, теперь ты выполни мою просьбу. Я тебя не тороплю. Ты настойчивая и терпеливая. Если примешь решение, знаю, всегда добьёшься своего. Вся в меня. – После этих слов Степан Фёдорович громко расхохотался и расслабился.
Надя продолжала смотреть на довольное лицо дяди Стёпы и произнесла неуверенно:
– А торговые точки?
Степан Фёдорович встрепенулся.
– А что? Там у тебя порядок! От них нельзя отказываться. Возьмёшь управляющего. Торговля пусть работает. Она деньги даёт. Но, имей в виду, скоро ларьки будут убирать, откроют новые торговые магазинчики на крытых рынках. Будет более цивильно.
Надя почувствовала необходимость завершить разговор с дядей и поднялась с места.
– Дядя Стёпа, на веранде прохладно, а ты, по-моему, уже подмёрз.
За окном солнце уходило за горизонт, поэтому веранда утопала в последних отблесках зари. Поправляя воротник пиджака, с серьёзным выражением Степан Фёдорович ответил:
– Мне не холодно, разве что тебе пора в дом.
Пока дядя с племянницей обменивались пустыми любезностями, в дверном проёме веранды тихо выросла статная Татьяна Михайловна. Её сонное лицо выражало удивление, она ухмыльнулась:
– Не поняла! Вы что в дом не идёте? Секретничаете здесь?!
Надя со Степаном Фёдоровичем переглянулись, смутились, словно набедокурившие дети.
– Мам, все наши секреты вы скоро узнаете, не волнуйся.
– Да не волнуюсь я, здесь прохладно и уже темно, в дом проходите.
– Михайловна, благодарю тебя за гостеприимство, за вкусный обед, за наваристый борщ и пышные пампушки. Поеду-ка я домой, – сказал Степан Фёдорович, поднимаясь с кресла. – Только вот с братом попрощаюсь и портфель заберу.
Затем, приложив руку к груди, вроде как извиняясь, обратился к племяннице:
– Надеюсь, машину твою откатим от ворот, чтобы я смог выехать.
Надя осталась ночевать в деревне. Она легла пораньше с желанием встать со свежей головой, но получилось заснуть лишь на рассвете: Даша всю ночь капризничала. Через пару часов разбудил шум дождя. В первые минуты она лежала без движения, вглядывалась в образы в голове и вслушивалась в отзвуки убегающего сна. Периодически впадала в дремоту, вдруг где-то внутри просыпающегося сознания мелькнул образ монаха, заставив встрепенуться, и Надя начала медленно открывать глаза. Невольно проговорила вслух: «Чёрный монах». Причем тут чёрный монах? Откуда он? Появилась непоколебимая уверенность, что она слышала про монаха совсем недавно. Стало как-то нехорошо. Росла враждебность к образу, явившемуся во сне. Хотя в комнате уже стало светло, и от этого в ней самой тоже просветлело, тем не менее всё вокруг ещё казалось сном. Несмотря на всю враждебность показавшегося образа, она ощутила лёгкость, с какой можно парить только во сне. На пальце предательски блеснуло кольцо – Надя вздрогнула. Гнев и стыд овладели ею, нервы вновь болезненно затрепетали.
Она приподнялась, оперлась на локоть и начала разглядывать Дашу, лежащую рядом. Дочь спала на спине, раскинув руки и ноги в разные стороны. При взгляде на маленькое чудо к Наде вернулось самообладание. Она уже наслаждалась тем, что отныне стало её счастьем. Отвела взгляд от дочери.
Вчера на кладбище, возле могилы её мужа, Яна обнималась с братом. Надя одобрила этот жест. Наконец-то в их отношениях появилось ощущение родства. Правда, подметила: Яна какая-то замученная стала. От девки-сорвиголовы ничего и не осталось.
Тогда Яна отвела Надю в сторону: на бледном лице брюнетки и в карих глазах горел огонёк страха. Высокая Яна скукожилась возле маленькой блондинки Нади, заговорщически протараторила:
– Ты должна меня выслушать. Я видела в монастыре такое! Можно сойти с ума. Я об этом говорить ни с Олегом, ни с Давидом не могу.
– В каком монастыре? – Надя внимательно вглядывалась в её глаза.
– Где я срок отбывала, это бывший мужской монастырь. Он сто лет был монастырём, —испуганно ответила Яна. – Там в девятнадцатом веке жили монахи, а сейчас женская колония…
– М-м-м, да. Ладно, расскажешь потом, здесь не место. – Лёгкое ироничное выражение появилось на Надином лице.
После гибели мужа два года Надя прожила в определенной стабильности. А тут в один момент навалилось столько всего. Она сложила пальцы в замок, закинула руки за голову, откинувшись на подушку, легла навзничь. Расслабилась. В небольшой комнатке, где прошло её детство, так и веяло родной благостью. Висевшие на стене в рамках фотографии школьных лет привлекли внимание.
С тех пор как Надя покинула родной дом, обстановка в её комнате не менялась. Возле окна с чисто вымытыми стеклами и белоснежной тюлевой занавеской с крупным ажуром стоял письменный стол, блестевший лаком. Александр Фёдорович его смастерил своими руками. Дерево казалось погружённым в прозрачную воду. Надя в этом видела игру золотых волокон древесины.
Она спала с дочерью на большой полированной кровати, стоявшей у входа, а в детстве, на ней же – с мамой. Цветные ковровые дорожки придавали особую роскошь комнате.
Фотографии не отвлекли от пришедшего из сна образа чёрного монаха. К тому же шум дождя навевал тревогу. Она затаила дыхание. Медленно поднялась. Чтобы не беспокоить Дашин сон, аккуратно встала с кровати, машинально поправила пижаму, впрыгнула в тапочки, заправила короткие волосы за уши. Уже потрясённая воспоминаниями о повести Чехова «Чёрный монах», направилась к книжному шкафу.
На полках у каждого автора было определённое место. И меняться местами здесь не позволялось ни одной книге, а если такое и случалось, педантичная Надя тут же исправляла ситуацию. Работа в следственных органах тоже требовала скрупулёзности, коллеги не раз отмечали, следователь – это её призвание, но Надя наперекор всем пошла за любовью. Она нисколько не пожалела о своём поступке и откровенно бросилась в объятия любви. Пожалуй, тогда Надя подсознательно чувствовала, что вроде она и не причём, это сама Любовь выступала самостоятельным сгустком, любовь как данность. Любовь продолжала жить, хотя её объект – Корнилов – погиб.
Надя пробежала по страницам произведения. Поёжилась, вглядывалась в бегущие строчки перед глазами. Значит, мистический образ чёрного монаха являлся главному герою? А ведь это вовсе не мистика, видимо, Чехов сам имел такой опыт. Где-то в комментариях Надя читала о том, что идея повести пришла в голову Чехову после кошмарного сна с фигурой чёрного монаха, как смерч, несущейся над полем.
Некогда к Наде тоже являлся призрак свекрови, с которой в жизни ей не довелось познакомиться. Антикварное зеркало, висевшее в городской квартире в ванной комнате, обладало некой магической силой. Первый раз образ ушедшей в мир иной матери в зеркале увидел Корнилов. Затем и Надя, будучи в трансовом состоянии, заглянула к неизведанным тайнам другой мерности.
Придётся Яну выслушать…
По легенде, чёрный монах бороздил просторы Вселенной, пронзая пространство и время. Повесть Чехова заканчивалась трагически. Сам автор якобы объяснял, что эта повесть о мании величия. А ведь Слава Корнилов обладал такой чертой характера, и это так явно проявлялось в нём…