Вероника Павлова – Аурелия Аурита. Часть вторая. Битва Небесного Воинства (страница 1)

Виктория Сушкова, Вероника Павлова

Аурелия Аурита. Часть вторая. Битва Небесного Воинства

Глава 1. Ратники

«Как передать тебе, чадо, ту мукутелесную, тот страх и смятение,которое приходится испытыватьумирающим! Как огонь сжигаетброшенного в него и обращает впепел, так мука смертная впоследний час разрушает человека.Поистине страшна смерть подобныхмне грешников!

…Вначале был ветер. Ветер раздувал дым и гнал по мокрому асфальту жёлтые листья.

Потом был туман. Туман проник в Город невидимой стаей белых мотыльков и утопил его в своих бесшумных крыльях...

«Сновидения»

Меч с размаха ударил лезвием клинка в гранитный столб, выбив из него снопы искр. Монолитный обелиск остался недвижим. Но лишь на минуту. Затем плавно, не торопясь, по скошенной линии удара верхняя его часть сползла с основания и рухнула на землю. Барон Суббота, жеманно кривляясь, стоял над раскрошившимся камнем некогда незыблемой стелы и явно потешался: ему снова удалось увернуться! Щегольская шляпа-цилиндр антрацитового цвета тряслась от сатанинского хохота, а тёмные очки гаитянина подпрыгивали над заострившимся хрящом, остатком носовой перегородки, провалившейся в пустоту голого черепа. Этот веселящийся скелет, облачённый в чёрный фрак, с ярко-красным шарфом на шее, в лакированных штиблетах и со своей извечной тростью, увенчанной набалдашником в виде гроба, порождение инферно, безобразный демон из ада и пройдоха мефистофельского пошива, начинал предвкушать свою победу.

Ратник с отвращением отвел взгляд. Можно, конечно, схватить демона за ноги и размозжить его череп об осколки камня. Можно прочитать молитву, и огонь Святозара покроет меч, и тогдаТеньне сумеет увильнуть от удара, используя свои бесовские уловки. Или даже приподнять и обрушить на него бронзовый город-крепость Сидерит, оставшийся за их спинами, со всеми его многочисленными оружейными мастерскими и увесистыми наковальнями. Всё это было под силу Ратнику. Но он не желал выказывать своё боевое искусство, хотя каждый раз в сражении с этим отродьем, посланником князя тьмы, боролся с давним искушением – истребить поганое исчадие ада навсегда, чтобы не осталось от него и следа ни в земном мире, ни в Небесном, ни даже в самой преисподней.

Совладать с самим собой опять было нелегко: слишком велик соблазн уничтожить зло в корне и без промедления. Но он знал, что это был всего лишь обман. Стоило дать волю своему праведному гневу, как тьма восторжествовала бы и заполонила его собственную душу. И он сам оказался бы в пропасти Эреба, став его пленником.

– Ну что ты, рыцарь, хмуришь брови от бессилья, признаёшь, что тебе не одолеть меня? – ох и гнусавый голос у этого Самеди! Гоготать он перестал, но теперь деловито и вызывающе закурил сигару. Табачный дым выходил не только из оскала гнилых челюстей, но и из всех отверстий его отвратительного черепа: из ушей и дырявых глазниц за чёрными очками, просачивался из-под цилиндра. – Я победил тебя, даже не имея оружия и доспехов! Это асфальтовое шоссе заканчивается у следующего поворота дороги и упирается прямо в болота Элодеи. Я уже слышу шипение Гидры. А ты?

– А я вижу, как тебя распекает, барон. Не спеши раньше времени поджариваться: до преисподней ещё несколько шагов. Самеди, ты грязь под ногами своего презренного владыки, тебя ждёт адское пламя, муки и забвение, если сейчас же не отпустишь невинную душу и не отправишься восвояси.

Барон Суббота вновь принялся гоготать. А это получалось у него ещё более гнусно, чем разговаривать.

– Грешную! – Сквозь гоготание артачился он. – Многократно грешную, а не безвинную душу, Ратник! Очень грешную душу, которую я веду с самого Севера, с предместий Иадора, и он покорно и по собственной воле идёт со мной, потому что признал мою правоту. А правда в том, что ему не место в Сфере Адитона. Ему уготовано отправиться в ад! – гаитянин указал на жалкого человека, который стоял на коленях посреди дороги и безудержно рыдал, воздев руки к небу.

– Да, я признаю это, Ратник!Теньговорит истину. Я не достоин света и райского сада. И не заслуживаю защиты твоей. Мне должно идти за ним…

– Так поднимайся же и идём, несчастный, оставь здесь свою надежду и не оглядывайся более в сторону Врат – они для тебя навсегда закрыты. А после Страшного суда гореть тебе вечно в геенне огненной, – и костлявый демон пнул лаковым ботинкомидущего на зов, подгоняя его.

Человек, пошатываясь, послушно поднялся с колен и, вперив взор в землю, поплёлся вслед за Самеди. Ратник устало вздохнул, вложил меч в ножны и некоторое время молча провожал их взглядом. Солнце клонилось к закату. От фигуры Барона Субботы к ногам Ратника протянулась тёмная длиннющая тень, словно бесконечный шлейф его чёрного фрака. Раскалённый пепел и марево извергающихся вулканов, где притаился вход в подземелье Эреба, чуть ли не долетали до них, и клубы дыма от сигары гаитянина смешались с ядовитыми парами. Чернильная мгла становились всё гуще, устилала землю и вздымалась по обеим сторонам заброшенной автострады воронками вихрей, поглотив в себя прозрачные серебристые туманы степей Сидерита. Редкие деревца испуганно прижимались к дороге, стараясь не шевелить поникшими листьями: рубежи Элодеи были уже очень близко. Тем временем камень развороченной стелы сам собой собрался воедино, и гранитный обелиск встал на своё место в первозданном виде.ЗапретыСферы Адитона здесь ещё действовали: ничего нельзя было уничтожить, а порушенное восстанавливалось. Ратник, сделав лишь одно движение вперёд, мгновенно настиг путников и опустил свою руку на правое плечо вожделенной «добычи» Барона, понурого грешника.

– Зачем ты слушаешь его, Итан? Он специально запутывает твои мысли, пробуждает чувство вины и ущербности. Почему так легко поддалсяЗову, разве ты настолько слаб? Даже имя твоё означает «сильный», «могучий», вспомни. Ты же знаешь, если человек попал в Сферу Адитона, то у него есть надежда на прощение и никто не сможет её отнять. Нужно лишь верить в это свято.

– Я верю, но как же я могу обманывать самого себя, Ратник? – Тихо проронил Итан. – Всё, что он говорит, чистейшая правда, я грешен и он прекрасно знает все мои грехи. Все до единого есть в его списке, который он мне зачитал. Кто-то неведомый нашёптывал их мне уже очень давно. Я постоянно слышал его голос. И вот теперь объявился барон Самеди, а мне нечего ему возразить. Я не достоин Сферы, я очерняю её одним своим присутствием. Мне тяжело это признать, но я грешил: бессовестно пьянствовал и прелюбодействовал. Но что самое страшное, я ни разу, слышишь, ни разу не раскаялся в этом! Лишь сейчас мне стало стыдно и горько, я каюсь… Но слишком поздно. Мои грехи мне никто не отпустит здесь, в Поднебесье, а значит моё место в аду. Вот я сам и шагаю в пекло, а не это чучело меня ведёт. Увидев все красоты Преддверия Рая и прикоснувшись даже к самим Вратам, я осознал,чтотеряю. В этом и есть самое страшное наказание. Всё остальное, муки ада, которые меня ждут, уже не важно. Но виновен во всём лишь я сам. Ангел мой, храбрый Ратник, оставь меня! Скоро начнутся земли Элодеи и там ты будешь безоружен. Твой меч потеряет божественную силу и станет простым куском металла. А эта Тень, проклятый демон, приходящий на землю в день поминовения всех святых, в субботу, за что и прозван в мире людей бароном Самеди, он воплотится во всей своей мощи, и тебе его не побороть на землях Элодеи.

– Одному – нет, не побороть. Но вместе мы сможем его победить, если ты наконец поверишь в праведную силу добра.

– Я верю в силу добра, именно поэтому не хочу, чтобы из-за меня, такого ничтожества, погибал светлый страж Сферы Адитона. Не поминай лихом, Ратник. Прости меня, если сможешь, возвращайся в Кион.

– Пошли к черту этого упыря, разворачиваемся и идём в Кион вместе! Ты сам должен принять это решение. Я не могу силой заставить тебя.

– Всю дорогу я твержу тебе, что не достоин. Пойми, я смолоду пристрастился к выпивке, пил горькую до одурения как свинья. Жил, как одинокий волк, и сдох как крыса. Только узревмир иной, я понял всю свою никчёмность… Но теперь я знаю: Истина, Добро и Свет существуют! Мой долг очистить от себя Сферу Адитона и не искажать её великолепие. Я принимаю свою заслуженную кару. Это справедливо.

– Ещё не забудь, что ты баловался куклами вуду… До чего я обожаю эту гаитянскую тематику! – Барон Суббота в восторге аж припрыгивал на дороге, весело гремя костями и выделывая танцевальные па со своей бесовской тростью. Асфальт меж тем становился всё горячее и кое-где уже начал превращаться в вязкую грязно-смоляную кашу.

– Вот уж такого никогда не было. Это ты врешь! – возмутился Итан.

— Как же не было, — с ухмылкой возразил Самеди. – А с той прелестницей, портовой шлюхой, с которой ты беспробудно бухал три ночи подряд под самое Рождество, вы чем между делом занимались?

– Ну, если только по пьяни. Да я и знать не знаю ничего ни про какие вуду. Блудница была родом с Гаити, но на ней же не написано, что она жрица вуду! Вроде показывала мне какие-то куклы и тыкала в них булавками, да я даже не понял, что к чему, в угаре был!

– Да, тыкала иголками! Насылала проклятья. А потом добрые горожане сгинули от страшной болезни. Ты ни при чём, говоришь? Вот и нет, ты не остановил ведьминский обряд, значит –– виновен. Не раскаялся – трижды виновен.