Вероника Мелан – Путь Воина (страница 53)

— Почему Вы идете со мной?

— А ты видишь в темноте?

Нет, она не видела. В эту глухую темную ночь с небом слился даже силуэт Тин-До. А на небе ни звезды, ни лучика света — все скрыли холодные облака. Отправь Джон ее обратно одну, и она разбила бы лоб о стену, потому что вокруг, совсем не как в городе, все утонуло во мраке. Открой глаза или закрой — все едино. И лишь Джон чуть-чуть светился. Не светился даже, но выглядел так, будто его подсвечивал свет далеких уличных фонарей, и Лин вновь почувствовала себя так, будто о ней заботились.

Не бросил в темноте. Проводил.

Но запомнилось ей не это, и память теперь ворошила даже не тренировка, но та странная тихая минута у высокой входной двери, когда Джон стоял, смотрел на нее. Или позволял смотреть на себя.

Лин так и не поняла, что произошло и почему…

Они просто стояли у дверей без слов. Мастер Мастеров смотрел на нее внимательно — будто пытался что-то почувствовать, разобрать, как будто дышал ей — Лин.

— Что?

Она не удержалась, спросила, но ей ничего не ответили. Он не уходил, не уходила и она. Впрочем, ей и не хотелось. Рядом с Джоном, как никогда и ни с одним мужчиной до этого, Белинде становилось хорошо. Как дома.

С ним, с Джоном, она бы пошла в великие походы, дошла бы до самого края Уровня — одного, другого, третьего. С ним плечом к плечу она сражалась бы против общих врагов и никогда не попросила бы большего, нежели его присутствие в ее жизни. Настолько ей было хорошо. Попроси он ее уйти за ним в иной мир, и она ушла бы, потому что верила ему так, как не верила никому и никогда.

Он не прерывал тишины, и она робела от чуть удивленного и внимательного взгляда, от молчания, от странной близости того, кто вообще никогда не должен был стоять рядом.

Джон попрощался коротким кивком. И нырнул в ночную тьму.

А Белинда скрипнула высокой деревянной дверью, которую манолы — лучшие бойцы уровней — никогда не запирали на ключ.

Мира и Мор.

В иной временной отрезок. В ином мире.

— Прекрасный мир, прекрасный, если бы ни люди…

Мор восхищался здесь всем — спокойствием, погодой, синим с живописными облачками небом. Одетая в привычное белое платье Мира улыбалась. Невысокие каблуки ее туфель, касаясь асфальта, не издавали ни звука.

— Посмотри, какая зелень листвы, какая сочность бытия, а они ничего этого не замечают.

— Некоторые замечают.

Она не спорила с ним, но перебрасывалась фразами, словно лениво возвращала брошенный в ее плетеную перчатку бейсбольный мяч.

Местное лето пировало. Лениво восседало в городе, жарило макушки солнцем, жмурилось, глядя на гудящих над клумбами пчел, заставляло жителей выстраиваться в очереди за сладкой газированной водой.

— Шикарная погода! А они — что? — Мор, как всегда, возмущался. — Посмотри на эту старушенцию? Она идет и сетует на то, что деревянные окна, которые она поставила три года назад, сгнили. И теперь ей срочно нужно отыскать деньги на новые. Жадность, в очередной раз жадность. На самом деле окна в ее квартире достаточно теплые. А он…

Мор указал на симпатичного паренька с сумкой через плечо:

— Думает о том, сколько протеина съел на обед и сколько еще съест на ужин, чтобы, как на дрожжах, росли мышцы. Где они все, где? Цели-цели, бесконечные цели. Мира, зачем эти люди ставят сколько целей?

— Чтобы не пребывать в неизвестности. Цель создает иллюзию того, что они знают, куда движутся.

— Но жить без цели означает жить текущим моментом.

— Он страшен для них, Мор. Страшнее всего, что может напридумывать их беспокойный разум. В настоящем моменте нет ничего, за что можно зацепиться. Есть просто бытие.

— И его можно ощутить. Я же ощущаю!

Мира улыбнулась, не поворачиваясь.

— Ты — болтаешь.

— И это не мешает мне видеть этот прекрасный жаркий день. Ведь ни один день ни в одном мире не повторяется. Может, мы тоже посидим на берегу какой-нибудь реки, позагораем?

Им нравилось так развлекаться — иногда прикидываться людьми. Заниматься тем же, чем и люди: прогуливаться, заходить в кафе, садиться в автобус, выходить на незнакомой остановке. И наблюдать-наблюдать-наблюдать.

— Но настоящий момент не может и не должен пугать хотя бы потому, что в нем как раз ничего и нет.

Мор иногда напоминал ей мальчишку. Не мужчину в черном пиджаке, но ярого и горячего, готового брызгать слюной борца за справедливость — ненавидящего идеальность, но к ней же стремящегося. Мире часто казалось, что он нехотя обманывает самого себя, прикидываясь безучастным к чужим судьбам.

— Людям что-то нужно, чтобы чувствовать стабильность. Хотя бы их собственные мысли.

— На девяносто девять и девять десятых бесполезные.

— Именно так.

— А без мыслей?

— Без мыслей они парят в пустоте без крыльев. Это страшно, как падение.

— Или как полет.

— Мор, люди — это люди.

— Ты всегда оправдываешь их.

— Такова их роль. Их игровая площадка — они должны в нее верить.

— Но тебе-то это зачем?

Мира не ответила — она вдруг увидела девушку, которая спрашивала дорогу к дому под номером двадцать пять по улице Народной.

— Что в ней такого?

Мор умел вызывать карту судеб так же быстро, как и богиня Любви. Но ленился.

— Они разругались накануне нового года. Она, будучи беременной, уехала из его города, обидевшись на то, что он просил выделить ему «личную территорию». Прошло время, она многое поняла, у них растет солнечный сын, и она вернулась, чтобы позвать своего мужчину назад.

— И он согласится?

— Не знаю, переломный момент. Но я попробую им помочь.

Сворачивая в незнакомый зеленый двор, сплошь уставленный пятиэтажками, Мор бурчал, как несносный старикан:

— Ты ведь знаешь, что потом будет моя очередь. И мне вместо пляжа придется искать кого-то, на ком моя черная душа сможет отыграться.

— Твоя душа не черная…

— Тебе ее не видно.

— Видно.

Мира уже тянула спутника за девчонкой во двор.

— Зачем ты приехала? Я просил меня не искать. Хочешь поговорить, обсудить что-то?

Часы показывали четыре после полудня; плыли по небу облака, медленно оседал в воздухе пух, с детской площадки доносились веселые и иногда озабоченные крики.

Вика смотрела на человека, которого все еще любила. Несмотря на слова «не приходи», «не нужна», на злостное и неподлежащее обжалованию слово «все» во фразе «между нами все кончено».

— Я приехала не для выяснения отношений.

А он — Владимир — выглядел таким же красивым, как и раньше. Не постарел, не поседел, не поправился, хоть и проползли-пролетели тяжелые для нее полтора года. Белая рубашка, аромат знакомого ей одеколона, чистые отглаженные джинсы.

— Зачем ты позвала меня?

Он теперь жил где-то здесь, переехал. Незнакомое ей место и улица, и дом. Она нашла его по машине — спросила местных, не здесь ли паркуется старый джип? И мужичок с собакой показал.

Владимир на смску: «Я стою у твоей машины», прореагировал неохотно, но прореагировал — вышел. Вика всерьез верила, что не выйдет.

— Хотела на тебя посмотреть…