Вероника Мелан – Путь Воина (страница 55)
Но Белинда всегда любила это время, независимо от того, что творилось внутри ее маленькой семьи. Вливалась в общий поток чужого и иногда своего веселья, купалась в той радости, которой наполнялись перед Новым Годом лица прохожих и даже, кажется, манекенов, чувствовала себя частью невидимого глазу, но оттого не менее ощутимого волшебства.
А в этом году ей некому и нечего дарить. Не будет ни елки, ни подарков, ни игрушек. Ее нигде не ждут.
И выпить от этих мыслей захотелось вновь — жаль, что местные не варят алкоголь.
Ума-Тэ бы не похвалил…
Вечерело. Тренировки на сегодня закончились.
Тин-До, монастырь, послушники — все это временно. Это всего лишь часть жизни, которая быстро пройдет. От совсем уж глубокой депрессии ее удерживали мысли о собственных достижениях, о тренировках с Джоном, которые потихоньку, но неотвратимо усложнялись. Теперь Мастер Мастеров учил ее болевым точкам на теле, технике нажатия на них, методу «стального» пальца, умению при желании создать отсроченную смерть противника. Сложные знания, секретные, но он почему-то ими делился.
Белинда стряхнула невесомый пепел с сигареты и усмехнулась — уже сейчас, если бы захотела, она могла бы убить Килли. Нет, не одним ударом — зачем хвастаться о том, чего нет? — но парой-тройкой точно.
На прошлой неделе она с легкостью начала предсказывать и обходить защиту Рим…
Соседке по комнате, чтобы не провоцировать вспышек непонимания и гнева, Лин врала: ночью, мол, уходит для дополнительных медитаций и восстановления. Потому что иначе она едва способна утром подняться с постели, потому что делать этого в келье не может — в келье стоит отвлекающий от практик храп.
Рим верила.
Но Лин как боец росла, и вскоре придется придумать другой миф о том, откуда берутся навыки, или же рассказать правду — время покажет.
А знания росли. Что-то творилось в ее голове во время медитаций — что-то столь невероятное и сложное, что Белинде иногда казалось, что она в прямом смысле мутирует. Во время ночных занятий Джон выдавал очередной блок информации, а во время медитации этот блок раскладывался и распределялся в ее уме по верным местам и отсекам. Мозг вскипал. Иногда ей в прямом смысле хотелось скрежетать зубами — что-то постоянно творилось в ее разуме, обрабатывалось, соединялось в новые структуры, росло. И все это без осознанности хозяйки-черепной коробки. Однако помудревшая Белинда, хоть и тяготилась отсутствием понимания происходящего, сложному процессу не мешала. Чувствовала, что он важен.
Временно, все временно.
Затяжка.
В монастырь Лин всегда возвращалась с красными, покусанными морозом щеками.
— Рим, а местные Новый Год празднуют?
— А я знаю? Меня тут в прошлом году не было.
— И прямо совсем ничего не собираются готовить? Не слышала?
— В смысле танцы, пляски, хлопушки и тосты? — прозвучало саркастично. — Не слышала.
Тем вечером они больше не говорили.
За два дня до праздника Белинда проснулась с непреодолимым желанием сделать какой-нибудь подарок Джону. И плевать, что монастырь и что под рукой ничего нет, — самому странному человеку в ее жизни хотелось сделать приятное.
Приятное. Легко сказать.
Но что именно?
Смастерить что-то? Сплести венок из голых веточек куста? Нарисовать на тонкой бумаге чернилами картину? Потеснить местного повара и приготовить пирог?
Ерунда, Лин не умела ни рисовать, ни хорошо печь.
А за окном стоял удивительно погожий день; переливался под выглянувшим солнцем снег. Хотелось жить.
Джон сделался для нее незаменимым. Они мало говорили и почти никогда о чем-то, помимо тренировок, но Белинда, неспособная справиться с собственной фантазией, часто воображала, что однажды человек в сером вдруг сделает что-то из ряда вон, что-то особенное. Например, пригласит ее в бар Ринт-Крука выпить пива. Нет, она знала, что этого не случится, знала это совершенно точно, но почему-то продолжала воображать.
Интересно, сквозь свою стальную личину он видит в ней женщину? Хотя бы чуть-чуть?
За прошедшие недели у нее прилично отросли волосы, и Лин в кои веки стала вновь походить на девчонку — хитроглазую лисичку. Стройную, крепкую, вполне симпатичную. Иногда поздним вечером, когда перемытые чаны и котлы уже громоздились на длинных деревянных столах, а голоса стихали, она пробиралась на кухню и смотрела на свое отражение в начищенном до блеска баке. Заправляла за уши отросшие пряди, пальцами укладывала челку то на один бок, то на другой. Впервые в жизни нравилась себе.
Интересно, Джон ей что-нибудь подарит?
Конечно, нет — обрывала себя моментально. Тут никто никому ничего не дарит. Может, только духам ради их усмирения зерна сыплют…
Ладно. Она обойдется без подарка, но для своего учителя обязательно что-нибудь смастерит.
И бесконечно вращался в голове зависший в воздухе знак вопроса — «что именно»?
Прежде чем явиться к Мастеру Шицу за советом, Белинда вдоль и поперек перебороздила просторы своего сознания, но идеи для подарка так и не нашла. Поделки? Песни? Все не то — наивно и глупо. Что-то из своих личных вещей? Оно бы, может, и подошло, вот только личных вещей, кроме пыльного рюкзака с бесполезным барахлом в виде разряженного телефона, чулок, пустого блистера от таблеток и записной книжки с помятыми листами, у нее ничего не нашлось. Кошелек с деньгами не в счет — не протянет она лучшему бойцу Уровней купюры.
«Мол, Вам за занятия…» Мда, неумно.
А в город не съездишь.
Мастер вопросу про подарок как будто даже обрадовался:
— Подарок? Подарок, Белинда-По, — это твоя благодарность за то, что некие люди или события присутствуют в твоей жизни. Едва ли можно найти лучший подарок, чем это.
Келью Мастера Лин покидала с разочарованной гримасой.
Благодарность — это как? Мысленно вызвать образ Джона в голове и сказать «спасибо»?
И вдруг ее неожиданно — как будто вспыхнул в голове свет — осенило: не сказать — НАПИСАТЬ. Написать Мастеру Мастеров все, что она думает, за что благодарна, выразить свое «спасибо» в словах. В виде письма или открытки, в виде свитка — не важно, как…
В келью Лин возвращалась, поигрывая тяжелой завязкой от зимнего халата, и крайне довольная.
«Дорогой Джон…»
Нет, имя нельзя — запретили.
«Дорогой Мастер Мастеров…»
Звучит неверно. Может, «уважаемый»?
С «уважаемым» выходило слишком официально и носило в корне неверный оттенок. Поздравление хотелось сделать личным и немного теплым. Совсем чуть-чуть.
Кончик неудобного пера то и дело зависал в сантиметре от толстой добротной бумаги, которой щедро поделился с ней монах из соседней с архивом кельи. Дал и толстую, и тонкую, и то самое перо, которое она теперь макала в чернильницу, и сами чернила. Спросил, не помочь ли чем еще, но Белинда лишь качнула головой. Теперь жалела, что не спросила, где взять ниток, — при взгляде на тонкие листы ей вдруг подумалось, что можно вырезать снежинки и тайно развесить их в центральном коридоре. Ночью, конечно же. И пусть потом ругаются.
Ладно, нитки и ножницы она спросит у Умы — не проблема. А вот что бы такого написать на лежащем перед ней листе? Узорная рамка уже нарисована, отступы мысленно отмерены, с кончика пера то и дело норовит стечь капля.
Где-то в глубине ворочалось чувство вины — из-за написания поздравления Лин пропускала медитацию. Но от этого же примешивалось возбуждение — «зато как хорошо будет его поздравить. Давай же, думай!»
«Дорогой Джон! — она все-таки начала с имени. Ведь не страшно, если никто другой не прочитает? Перо в пальцах подрагивало и, касаясь листа, скрипело. — В этот светлый праздник мне хочется поздравить Вас и пожелать…»
Она на секунду зависла вновь — что можно пожелать такому странному человеку? Богат ли он, беден? Здоров ли? Счастлив или нет? Что можно желать почти что незнакомцу?
«… благополучия во всех сферах Вашей жизни, — продолжила после паузы. — Пусть удача пребудет с Вами во всех начинаниях, пусть успехом оборачивается задуманное. Помимо поздравлений, я так же хотела бы Вас поблагодарить за…»
Здесь начиналось самое сложное — поблагодарить за что?
«…за Вас в моей жизни», — уверенно вывелась фраза, и Лин аж выдохнула от удовлетворения и собственной дерзости. Как много тут между строк, как глубоко. Ведь увидит… Ей на мгновенье захотелось скомкать лист и переписать текст заново — на этот раз чинно, без намеков, — но Белинда остановила себя. Мастер Шицу верно сказал: мы благодарим за присутствие. А кто увидит дурное, тот дурной изнутри.
«Мне это ценно. Спасибо Вам! И с Новым Годом!»
Открытка вышла ровной, чудесной и очень аккуратной.
Какое-то время Белинда просто любовалась ей, затем перевела взгляд на стопку дополнительных плотных листов — а не написать ли открытки всем? Нет, не всем, кто живет в монастыре, но за чье присутствие в своей жизни она благодарна?
Открытка Джону была отодвинута в сторону, на коврик лег новый лист, а Лин вдохновенно втянула воздух и вывела:
«Дорогой Мастер Шицу…»
— Давай нарядим коридор, — наседала Лин на соседку после ужина, — сходим в лес, наберем веток…