Вероника Мелан – Путь Воина (страница 57)
«С подскоком, говны!» — донеслась с экрана фраза, сказанная молодой фитнес-тренершей, приехавшей работать в дом престарелых, и Джон все никак не мог взять в толк, как можно требовать людей с изношенными временем телами двигаться с «подскоком»? И почему «говны»?
А вспомнил он об этом, потому что именно так Начальник покинул кабинет — с «подскоком».
Лучше бы он всегда занимался исключительно логичной и понятной работой, потому что никогда не мог ответить на вопрос, зачем совершать поступки, которые не имеют адекватного ответа на вопрос «зачем ты это совершил?».
Сиблинг слишком хорошо знал, как именно простраивается в судьбо-пространстве кривая вероятностей при очередном совершенном шаге. Есть действие, есть противодействие, есть последствие и новая вилка из «выбор1», «выбор2», «выбор3» и так далее.
А у него работы еще непочатый край: нужно проверить расползание материи Уровней по сетке координат, свести все к установленному графику, нужно провести анализ данных по энергосоциальной статистике, нужно…
«Ты уже приготовил подарки?»
Подарки…
Джон вообще не помнил о том, что когда-либо дарил кому-нибудь подарки. Может быть, очень давно. Где-то в параллельной вероятности своего существования, будучи фантомом, переотражением. Но точно не здесь, не на Уровнях.
«Любимым людям…»
Начальник будто специально подвесил странные слова в воздухе — они теперь не давали Сиблингу сосредоточиться. «Каким еще любимым людям?» Ребятам из отряда специального назначения? Он никогда их особенно не любил — уважал, да. Считался с ними, учил, старался понимать. Однако причем здесь любовь? Представители Комиссии пришли к верной концепции «получения-отдавания» с незапамятных времен и уже многие столетия не нарушали ее, не позволяя эготипичной схеме разума руководить поступками.
И вообще, любимый человек — это тот, к которому ты чувствуешь нечто необычное, странное — в позитивном смысле этого слова. А у него таких людей нет.
Стоило сознанию произнести «нет», как перед глазами вдруг возникло лицо — женское, зауженное книзу, симпатичное. Ежик из темных волос, внимательные глаза, ровный нос, редко улыбающиеся — чаще поджатые или прикушенные — губы.
Белинда. Девчонка-исключение. Однозначно нелогичное «образование» в его жизни — он до сих пор не мог ответить, почему учил ее приемам боя. Может, потому что однажды посмотрел на карту ее судьбы и понял, что на ней слишком много отметок «TP5» — критических вероятностей близкой смерти? Если она научится стоять за себя, то снизит вероятность летального исхода. А если эти вероятности произрастают не от физического насилия, тогда Сиблинг просто не властен помочь. Он сделает, что может, — научит ее стоять за себя. Дальше — судьба.
Лицо Белинды стояло в его воображении, не исчезая, пока он занимался выравниванием избытков эмоциональных пучков, пока трансформировал сгустки чрезмерно уплотнившейся материи, пока думал над параллельно поступающей из Солара статистикой.
«А ей можно сделать подарок…» — неожиданно пришел он к мысли.
Тут же спросил себя «зачем», не смог найти ответ и возликовал — вот оно. То, что нужно, — «Дрейков» нелогичный поступок.
«Просто так», — усмехнулся и перестал себя вопрошать.
Забарабанили по столу пальцы; мыслительный процесс, словно вышедшая из-под присмотра река, тут же свернул в протоку — что же такого можно подарить Белинде? Чтобы без лишних намеков, но полезно и со смыслом…
И почти сразу понял — ее облику не хватает сережки. Маленького стального колечка в ухе. Заметного и одновременно незаметного, за которое нельзя было бы уцепиться противнику. И не просто колечка, но, что еще лучше, передатчика, который подал бы сигнал тревоги в случае, если физическому или энергетическому телу грозит опасность. Так он смог бы ей помочь…
Это лишнее — мысли в сторону.
Просто колечка. Симпатичного, с тонкой гравировкой, с парой встроенных функций.
А что? Ему нравилось.
В этом поступке крылась не только нужная карте его судьбы нелогичность, но и что-то большее. Чуть-чуть благодарности, немного теплоты, удивление от себя самого, радость от будущего процесса творения. Сейчас он передаст четвертому отделу полномочия продолжить сканирование, а сам направится в Лабораторию и разработает дизайн.
Давно он работал с молекулярной структурой напрямую. Разомнется.
Когда Сиблинг вышел из кабинета, спустился на лифте пятью этажами ниже и толкнул дверь в Лабораторию, он вдруг вспомнил о елке, которую Белинда хотела поставить в монастыре. И подумал: «А два нелогичных поступка на карте судьбы перед завершением временного цикла — это допустимо?»
Молекулы соединялись, образуя плотную кристаллическую решетку — структуру металла.
Джон мысленно нарисовал в воображении не просто колечко, но ободок с маленьким шариком, подвешенным снизу. Мелочь, а приятно. На шар нанес тонкую гравировку, состоящую из энергосимволов, привязал их к собственному астральному телу, подумал о том, что Белинда обрадуется подарку.
Она будет его ждать — этот подарок. Потому что каждый раз она ждет самого Джона — он это явно чувствовал. Он приходил и будет приходить, будет ее учить столько, сколько ей понадобится. И пусть девчонка по имени Белинда будет его самым странным и самым нелогичным в жизни поступком — он не против. К Сиблингу никто и никогда не относился так, как она: не гладил душой, не стеснялся глазами, не обожал сердцем.
Сережка сослужит ей добрую службу — она проведет между ними нить.
Тикали секунды; настоящее творило новое настоящее — структура металла материализовалась в физическом мире.
Уже скоро.
Джон подумал о том, что ждет сегодняшнего занятия, как ждал и вчерашнего. А еще о том, что он, похоже, как и Начальник, поддался
Ничего, накануне праздника крайне нестабильными становятся в первую очередь эмоциональные структуры, поэтому накануне праздника «немножко» можно.
Ножницы, как и прежде, дал Ума. Нитки — Лум.
Белинда уже во второй раз использовала келью для медитации не по назначению — нет, еще полчаса назад она честно медитировала, но затем «устала», выплыла на поверхность разума чуть раньше назначенного времени.
И теперь вырезала снежинки.
Первые две вышли корявыми: одна с топорными примитивными конечностями, другая, слишком глубоко прорезанная в середине, распалась в руках при попытке листок развернуть. А вот последующие удались на славу — оказались тонкими, узорными, «снежными-снежными». На третью ушло примерно шесть минут. На последующие двенадцать чуть больше часа — каким-то непостижимым образом Лин безо всяких часов начала чувствовать время.
Продевать в последнюю снежинку нитку она закончила аккурат перед ужином — за несколько секунд до гонга.
— Человек — это система физическая и энергетическая. Для того чтобы пробить первую, нужно прикладывать одно усилие, для второй совершенно другое. На муляже перед тобой наглядно видно, где именно проходят меридианы, и что случится, если ты ударишь иначе, нежели привыкла…
Пока Джон говорил, Лин держала руку в кармане и терла пальцами уголок конверта, в котором лежала открытка.
Сегодня сфера не кусалась; Мастер Мастеров сотворил для обучения прозрачного и почему-то лысого человека, внутри которого, словно в трехмерной модели, перемещались красные и синие потоки.
— Это твоя боевая груша. Давай, ударь его. Помни о том, что кулак должен дойти не до поверхности тела, а до задней поверхности тела, чтобы пробить препятствие. Бей.
Белинда подчинилась команде. Вынула руку из кармана, привычно смягчила колени, сконцентрировалась и с шумным выдохом выбросила кулак вперед.
— Нет! — тут же рявкнул Джон. — Никакого эффекта. Просто ударять нет смысла — бей его не кулаком — энергией.
— Я не уме…
— Злиться умеешь? Злость — это сконцентрированная эмоция определенного порядка. Если не она управляет тобой, а ты ей, тогда ее можно использовать в качестве наполнения. Тебе бы хотелось ударить кого-то конкретного? Вспомни.
Человек сбоку от нее не просил — приказывал.
Лин вздрогнула — ей вдруг показалось, что напротив не муляж вовсе, а наглая ухмыляющаяся рожа Килли. Вероятно, голубая сфера что-то считала из ее памяти и перенесла это на прозрачную модель. И точно, прозрачный человек теперь скалился совсем как Джордан.
— Отлично, — Джон остался доволен. — Теперь врежь ему.
Белинда никогда еще не била живых людей. Настоящих. А Килли — пусть даже такой — был настоящим, потому что он существовал в жизни. Осознание этого факта ослабило ее удар, сделало его похожим на шлепок.
— Что за ерунда? Это не удар, потому что в нем нет ни физической, ни энергетической силы.
Лин размахнулась и представила, что перед ней не псевдо-живой человек, а мешок с песком. Ударила.
— Слабо. Еще!
Прозрачный «Килли» ухмылялся. «Я избил тебя, — скалилась его сальная и довольная рожа, — избил, как собачонку. Ногами. Мне, кстати, понравилось».
Лин разозлилась и ударила так, что зазвенело в собственной башке, — в полную силу.
— Не то! — ревел учитель. — Злость в голове делает тебя слепой. Остынь и направь эту злость в руку. В тело, в локоть, в кулак.
Удар, удар, еще один…
«Я избил бы тебя еще», — ухмылялась рожа.
У Лин не выходило абстрагироваться от звучащего в голове голоса, чтобы попробовать протолкнуть собственные чувства из головы в руку.