Вероника Лесневская – Влюбишься! Жена на девять месяцев (страница 7)

Каблуками. В лед. На озере.

- Воронцова, чтоб тебя!

Стартую, как гребаный болид, ещё до того, как Тая закричит. Хотя она даже это нормально сделать не может! Ее тонкий, испуганный писк едва уловим в шуме ветра, но метко бьет мне под дых, выламывая грудину. Сердце сжимается. Я с этой пигалицей инфаркт получу!

Она по пояс уходит в воду, барахтается, пытается схватиться за край проруби, но лишь усугубляет свое положение. Шуба намокает и, превращаясь в тяжелый якорь, тащит свою хозяйку на дно. Тая сопротивляется все слабее, однако не прекращает паниковать.

- А-а-а, Яр-р-р-р! – зубами отстукивает ритм.

- Тише, дурында, я рядом, - окликаю ее, ложась на лед. – Утонешь только через мой труп! Давай руку!

Протягиваю ладонь, чувствую касание ее ледяных, мокрых пальцев, почти ловлю, но они выскальзывают из моей хватки. Сжимаю воздух в кулаке. Слышу сдавленный всхлип и плеск воды.

- Не бойся, здесь не глубоко, - успокаиваю Таю.

- Х-х-х-х.… - хрипит она в ответ.

- Хреново? Понимаю, - тяну, подползая ближе к ней.

- Х-холодно, - наконец-то, выговаривает она, цепляясь за меня, как за спасательный круг.

В экстренной ситуации от ее дерзости не остается и следа, да и мне не до шуток. Сначала я должен спасти ее, а заслуженную порцию отборного мата и ремнем по мягкому месту она получит потом.

Чёрт! С каждой секундой девчонка становится все тяжелее и неповоротливее.

Дергаю за шубу, которая висит на ней, как камень на шее, одним движением грубо распахиваю ее, вырывая пуговицы из петель, и снимаю с хрупких Таиных плеч. Заключив девчонку в капкан, вытаскиваю ее из воды, а мокрый мех уходит на дно.

- Почти без потерь.

Не разжимая рук, перекатываюсь на спину, и она оказывается сверху. Уткнувшись лицом мне в грудь, часто, сбивчиво дышит, всхлипывает надрывно. Обнимаю ее крепче и откидываюсь назад, ударившись затылком об лед. Взгляд упирается в звездное небо.

За что мне это? За какие грехи…

- Ну, чего разлеглась? – похлопываю Таю по содрогающейся спинке. - Отдохнула – теперь ползи к берегу.

Она поднимает голову, устремляет на меня полные слез глаза, которые будто стали другого цвета, с фиолетовым оттенком. Пока я всматриваюсь в алеющее от кусачего мороза лицо, неудавшаяся утопленница размыкает дрожащие губы.

Наверное, поблагодарить меня хочет за спасение. Не самый удобный момент, но я этого заслужил. Пусть.

- Я телефон потеряла, - внезапно выдает.

- Хочешь, я брошу тебя обратно в прорубь, чтобы ты поискала? – выплевываю, чувствуя, что тоже замерзаю. Я привык к местной зиме, суровой и беспощадной, но такие прогулки под луной - слишком даже для меня.

Если Воронцов решит мне что-нибудь оторвать за свою драгоценную дочь, то не получится - я все отморозил заранее. Сыграл, так сказать, на опережение. И все благодаря невезучей барышне, лежащей на мне.

- Не хочу, - шмыгнув красным носом, она отрицательно качает головой.

- Впредь слушай, что тебе говорят! – гаркаю на нее.

Выбираемся из озера на твердую землю. Тая трясется и плачет, едва стоит на ногах. Мокрая, растерянная, беззащитная. Не могу на нее злиться, хотя следовало бы.

Снимаю с себя куртку и укутываю в неё дрожащую фигурку. Метаю взгляд на каблуки, мокрые джинсы… Поразмыслив, подхватываю девчонку под бедра и закидываю себе на плечо.

- Так быстрее будет, - бросаю небрежно, придерживая ее за ягодицы.

Лечу как угорелый, не чувствуя ноши. Она и пикнуть не успевает, как я запихиваю её на заднее сиденье внедорожника, который пока ещё хранит тепло.

- Давай раздевайся, - приказываю строго. – Полностью, до трусов. Я тебе сейчас что-нибудь из твоего чемодана принесу.

Гардероб у принцессы и правда не для наших мест, но мне удается отыскать в ворохе брендового тряпья несколько адекватных вещей. Случайно наткнувшись на белье, беру и его тоже. В машине переоденется.

- Так, трусы тоже снимай, - командую без задней мысли, распахивая пассажирскую дверь.

Стоит мне заглянуть в салон, как в меня летит мокрая тряпка и смачно шлепает по лицу.

Вот это столичная благодарность! Пятизвездочная! Да меня в последний раз так «горячо приветствовала» баба Маня, школьная уборщица, когда я грязными ботинками по помытому прошел. Но у нее хотя бы мотив был, а у моего блондинистого наказания что?

- Воронцова, какого лешего?

Сдавленно выругавшись, я на автомате ловлю скомканные джинсы и сплевываю воду.

- Вы в своем уме? Я заявление в полицию напишу за домогательство, а отец вас вообще прибьет. Вам это не сойдет с рук… и с других частей тела тоже. Одумайтесь!

Тонкий, надрывный голосок бьет по барабанным перепонкам и пронзает все тело, как электрошок. Руки судорогой скручивает в кулаки, и я невольно выжимаю её мокрые штаны, как средневековая прачка белье после стирки в проруби. Раздраженно бросаю в Таю сухие вещи, пока не промочил их, прижимая к себе и оберегая, как дракон - долбаное сокровище.

Какие ещё роли мне предстоит примерить на себя рядом с этой девчонкой? И надолго ли меня хватит? Судя по всему, мы застряли здесь до утра….

- Домогательство? – скептически выгибаю бровь, бесстыдно окидывая ее наглым взглядом. - Ты как себе это представляешь, фантазерка? Переодевайся, пока не застудила себе все, до чего в принципе можно домогаться. Я тебе теплые вещи принес, - киваю на сверток в ее трясущихся руках.

- Вот с-с-с-с.... - шипит Тая.

- Окстись, барышня, иначе вернемся к проруби рот тебе мыть и чертей изгонять, - зло перебиваю её.

Хамить мне вздумала? Точно утоплю! И плевать на инвестиции – психическое здоровье дороже.

- С-с-спасибо, - наконец-то выдает она. – Что? – хмурится, а я делаю вид, что ей послышалось. - Вы бы хоть в стекло постучались! Я же полуголая.

- Я полумерзлый, и это из-за тебя, между прочим, - цежу сквозь постукивающие зубы.

Тая подбирает под себя голые ноги, прячется вглубь салона. Возможно, в нормальном состоянии я бы оценил ее прелести, но сейчас… могу думать лишь о том, как бы не сдохнуть. Чувствую, как с меня стекает вода и капли замерзают на ветру прямо в полете, ледяными иголками вонзаясь в снег.

В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Но Арс меня не пожалел. Родного человека бросил на растерзание юной, почти обнаженной ведьмы, которая явно прогуливала уроки колдовского мастерства, потому что все делает через одно место, несет вред и разрушение.... самой себе.

- Давай быстро! – рявкаю на нее и ногой захлопываю дверь.

Проверяю багажник в надежде, что Тихон оставил что-то из своих рабочих вещей. Нахожу в глубине старый, повидавший жизнь тулуп, в котором он тайгу обходит и браконьеров ловит, без стеснения накидываю на себя. Теперь я наверняка похож на бомжа или на снежного человека. Однако мне плевать на свой внешний вид – лишь бы не замерзнуть окончательно.

- Готова? – возвращаюсь к пассажирской двери.

Хватаюсь за ручку, но тут же отдергиваю ладонь, вовремя опомнившись, и осторожно барабаню костяшками пальцев по стеклу.

- Подождите! Я скоро, - доносится из салона.

Тая не выглядывает и даже не оборачивается, а продолжает возиться с одеждой, будто наряд на светский прием выбирает. Различаю лишь хрупкий силуэт, который хаотично шатается из стороны в сторону на сиденье.

На секунду в стекло упираются ее острые лопатки, но тут же прячутся под тканью свитера. В тулупе Тихона становится нереально жарко, как будто он забыл беспроводной обогреватель в кармане.

Отворачиваюсь. Стараюсь не смотреть в темный салон до тех пор, пока Тая не оденется. Терпеливо жду ее, навалившись на багажник.

Воронцова собирается целую вечность, как на свидание, но я больше не злюсь. Во-первых, на нее никаких нервных клеток не хватит, а, во-вторых, согревшись, я становлюсь добрее. Добраться бы до сторожки без приключений, перекусить чего-нибудь из запасов лесника и завалиться спать – больше ничего мне не надо.

Какие, к чёрту, домогательства?

Без эмоций пытаюсь реанимировать телефон, который разбил, когда спасал Таю. Заведомо знаю, что моя миссия обречена на провал. Широко зеваю, когда трещина от одного грубого нажатия сильнее расходится по стеклу, и экран гаснет.

- И года не прошло, - приглушенно рычу, уловив тени боковым зрением, и отталкиваюсь из машины.

Дверь наконец-то открывается, а из салона неловко выбирается укутанная Тая. Хватаю ее за локоть, чтобы не упала опять в сугроб, притягиваю к себе.

- А-а-а-а! – неожиданно кричит, уткнувшись лицом мне грудь.

Я скоро привыкну к этому вою и буду слушать его, как колыбельную на ночь.

- Чего орешь, Воронцова? – равнодушно выдыхаю.

Она запрокидывает голову. Мгновенно умолкает, будто батарейка села.

Благодатная тишина, но, боюсь, наслаждаться мне ей недолго.