Вероника Лесневская – Влюбишься! Жена на девять месяцев (страница 36)
- Таська, ну, - растерянно зовет Глеб, нависая надо мной. Похлопывает холодными ладонями по щекам, треплет меня по макушке, как собачонку. – Ты чего, малявка? Очнись, ну!
В панике он хватает со стола кружку с недопитым чаем, трясущимися руками подносит к моему лицу.…
- М-м-м, - подаю голос и будто случайно отбиваю его руку прежде, чем он обольет меня.
На весь кабинет раздается звон разбитого фарфора. Думаю, этого достаточно, чтобы я «очнулась». Жалобно простонав, я медленно открываю глаза, взмахиваю ресницами и щурюсь, делая вид, что мне мешает яркий свет.
- Ты как? – суетится Глеб. – Полегчало? По тебе непонятно: бледная какая-то и красноглазая, - задумчиво разглядывает меня.
- Это мой естественный цвет, когда я без линз и макияжа, - выпаливаю без стеснения.
Надоело прятаться! Впервые в жизни совершенно плевать на чье-то мнение.
- Воды принести? – с непривычной заботой предлагает он, и я цепляюсь за его фразу, как за последний шанс на спасение.
- Да-да, и попроси у секретаря таблетку от головной боли. Мне плохо, - демонстративно прикладываю пальцы к вискам, массирую их, страдальчески зажмуриваясь.
- Ага, я мигом!
- Не торопись, - тихо цежу ему вслед.
Как только за Глебом захлопывается дверь, я подскакиваю с места, уронив несчастное кресло. Подарю Яру новое. На день рождения. Правда, я даже не знаю, когда он... Тогда на годовщину свадьбы, если мы протянем целый год друг с другом…
Ай! Не время хандрить!
Достаю из-под стола рюкзак и бережно прижимаю к груди, будто он стал неотъемлемой частью меня. В состоянии аффекта подлетаю к окну, из которого открывается прекрасный обзор на лыжную трассу. Я больше месяца на базе, а даже не покаталась ни разу. Впрочем, я была занята другими «аттракционами».
Йети не давал мне скучать.
Без него фигово. И нет чувства безопасности, к которому я успела привыкнуть…
Влюбилась? До потери пульса!
Вздохнув, я смотрю вниз, на бескрайнее покрывало снега.
- Высоковато, - протягиваю огорченно, прислонившись лбом к холодному стеклу. Покосившись на паука, горько усмехаюсь: - Саныч, летать умеешь? И я нет… Что делать-то…
Осторожно выглядываю в приемную. Глеб разговаривает с тетей Яра, а громилы поблизости не видно. Надеюсь, его сослали куда-нибудь далеко. За пределы Магадана, сломав стереотипы.
Затаив дыхание, я бесшумно поворачиваю защелку. Закрываюсь изнутри, чтобы никто не смог застать меня врасплох, и нервно меряю шагами пол. Мне нужно к отцу! Он быстро здесь порядок наведет и найдет Ярослава. Не сможет мне отказать, как бы ни злился.
Потеряв надежду, я останавливаюсь посередине кабинета, запрокидываю голову и в отчаянии взываю к небу:
- Боже, помоги!... Стоп, это противопожарная сигнализация? – напрягаю поплывшее зрение, и решение приходит само собой. – Спасибо, боже, за экспресс-консультацию!
Глава 30
В меня будто вселяется злой дух. Безбашенный Магаданский Йети. У меня нет логичного объяснения тому, что я творю дальше.…
Примерная девочка Таисия Воронцова, дочь миллионера и студентка престижного вуза, никогда в жизни не пошла бы на такое! Но Таюше Салтыковой, кажется, северные сугробы по колено.
Если чудо не случается, придется чудить самой.
Словно со стороны правильная я осуждающе наблюдаю, как в моих руках оказывается ведро для бумаг. Моей внутренней жене Йети их количество кажется недостаточным, и я хватаю папку со стола. Надеюсь, в ней ничего важного. Ну, или Яр не сильно будет меня за нее ругать, узнав обстоятельства непреодолимой силы, которые толкнули меня на этот шаг.
Зажигалку нахожу в куртке Глеба, которую он бросил на диване.
Щелчок, искра – и бумаги вспыхивают. Белоснежные листы с размашистой подписью Салтыкова обугливаются, становятся чёрными. Пламя пожирает печатный текст, который я даже не удосужилась проверить. Если Яр спросит, как это произошло, я ни за что не признаюсь! Лучше свалю все на Макеевых.
- Плохо дымит, - задумчиво смотрю на огонек. – И горит как-то быстро….
Взгляд мечется к Санычу, который копошится в стружке, будто пытается спрятаться от меня. Неясно, кто из нас сильнее боится, но когда я открываю террариум, испуганный паук ныряет под корягу. От греха подальше. Если учесть, что месяц назад я разгромила его домик, то реакция вполне оправдана.
- Не такой уж ты большой и ужасный, - уговариваю то ли его, то ли сама себя.
Запускаю руку в террариум, бессовестно ворую у опешившего птицееда его подсыпку, кусочки коры, каких-то сушеных насекомых – и накидываю свою добычу в горящее ведро. Едкий дым распространяется по кабинету, забирается в нос и заставляет меня чихнуть, отчего Саныч прилипает к противоположной стенке и притворяется мертвым.
Я кружусь по помещению, размахиваю ведром, как батюшка кадилом. Или ведьма.... В Средневековье меня бы точно сожгли на костре, обвинив в колдовстве. Правда, прежде я бы спалила пару деревень. Совершенно случайно! В состоянии аффекта.
- Алло, да….
За дверью раздаются голоса. Глеб говорит по телефону, наверное, с отцом. Скоро вернется с громилой, чтобы продолжить обыск. А мне никак нельзя этого допустить!
В панике я активнее распространяю дым. Подпрыгиваю, как обкуренный кузнечик. Залезаю на стол, чтобы добраться до датчика. Протягиваю руки вверх, и пламя вспыхивает ярче.
Представляю, как эпично выгляжу со стороны. Прометей по-магадански.
Не дай бог, кто-то выбьет дверь и застанет меня в такой позе. До конца дней не отмоюсь от образа сумасшедшей поджигательницы.
- Что за бракованные датчики? Они вообще работают или для красоты установлены, чтобы от пожарной инспекции отмазаться? – бурчу возмущенно. – Все здесь через…
Не успеваю выругаться, как срабатывает сигнализация. Мне в лицо брызжет вода. Не пожар, так потоп устрою… В приемной орет громкоговоритель: «Внимание! В одном из помещений произошло задымление. Всем покинуть здание».
- Таська! Что там происходит! – тарабанит в дверь Глеб.
- Пожар! – выкрикиваю в потолок. И сплевываю воду, попавшую в рот.
Слетаю со стола, бегу на выход, но резко торможу, покосившись на открытый террариум.
Саныч же не сбежит? А если он тут… задохнется?
- Да чтоб тебя, чудовище! – топаю ногой.
Схватив первую попавшуюся под руку картонную коробку, ногтями делаю в ней дырочки, а сама бегу к окну.
- Саныч, в это сложно поверить, но я пришла с миром, - шепчу дрожащим от страха голосом, протягиваю к совсем не милому питомцу Салтыкова раскрытую ладонь. – Я отнесу тебя хозяину. Он тебя любит, страшненький ты мой. Не простит, если я тебя угроблю. Снова…
Стоит мне коснуться его волосатой спинки, как инстинкт самосохранения заставляет меня отдернуть руку, а паук панически отползает в угол, зарываясь в стружку.
- Таська! Отойди от двери, сейчас мы ее выбьем и тебя вытащим! – кричит Глеб. – Потерпи, мелкая!
Спаситель, чёрт бы его побрал! Когда не надо, он включает заботливого парня. Впрочем, мы с детства были с ним в дружеских отошениях. Скорее, брат и сестра, чем жених и невеста.
- Готова? - И удар в дверь.
Затаив дыхание, я зажмуриваюсь до звездочек перед глазами. Вслепую нащупываю птицееда, мысленно попрощавшись с жизнью. Вроде бы, не кусается... Приоткрыв один глаз, опускаю его в коробку.
- Живой? – слегка встряхиваю, заглядывая внутрь. Закрываю крышку быстро, но аккуратно, чтобы не придавить мохнатые, длинные лапки. - Так, посиди в рюкзаке. Охраняй документы.
Застегиваю молнию не до конца, чтобы обеспечить доступ воздуха. Кашляю до слез – и в этот момент амбал выносит дверь. За ним в кабинет вваливается Глеб, прикрывая лицо рукавом. В дыму они плохо ориентируются, и мне это на руку.
Прошмыгнув мимо, я визжу: «Эвакуация!» В приемной хватаю за руку шокированную тетушку Яра, тащу ее за собой на улицу. Она настолько ошеломлена, что даже не сопротивляется – лишь на автомате срывает с вешалки нашу верхнюю одежду.
- Я.… Там… Это… - пытаюсь объясниться на морозе, но дыхание сбивается. – Надо… вызвать…
Останавливаюсь на крыльце, наклоняюсь, упираясь руками в бедра. Тяжело дышу.
- Катастрофа московская, - укоризненно бросает тетя. – Пожарных я сразу вызвала, но по нашим дорогам они будут добираться долго, - вздыхает и запрокидывает голову, глядя на окна кабинета.
- Нет никакого пожара. Так, дымок, - с трудом выкашливаю. – Где Яр?
Я резко выпрямляюсь, тревожно посмотрев на женщину. Она хмурится, предвзято изучает меня, злится, но всё-таки выдает:
- Слышала, как твои бандиты московские сказали, что он в гараже.
- Ага, поняла, - поправляю рюкзак за спиной, с прищуром всматриваясь вдаль. – Позвоните моему папе! Я продиктую номер. Он все решит.
- Без вас было лучше, решалы, - выплевывает она, доставая телефон из кармана. – Зря Ярик с вами связался.