Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 41)
- В машине, - бросаю коротко и равнодушно. - У него тренировка, нужно форму найти, - размышляю вслух, окидывая его часть шкафа внимательным взглядом. На полках царит образцовый порядок, к которому Макс приучился сам с раннего возраста. Одежда аккуратно сложена стопочками, и я без труда нахожу спортивные штаны и футболку.
- Ты можешь отвечать нормально? Я всю ночь не спала, переживала, а ты даже трубку взять не соизволила! Что случилось?
- Все хорошо, - не оглядываюсь.
Мать закипает. Я не вижу выражение ее лица, но слышу злое, шумное дыхание и чувствую, как накаляется обстановка в комнате.
- Ты оставила Максима одного? Или, может, он с отцом?
Последний вопрос звучит с оттенком надежды. Из моей груди вырывается горький смешок, а по щеке предательски скатывается слезинка как единственная улика моей уязвимости.
Виновна! Сломана.
Признания Дани меня окончательно добили.
Внутри зияет дыра, которую я тщательно латаю нитями новой реальности.
- Нет, он не один… И не с Лукой.
- С кем?
- Неважно, мам. С надежным человеком.
- Куда собралась? - рявкает она по-родительски грозно, когда я беру тяжелые сумки с вещами и разворачиваюсь к выходу.
Мама преграждает мне путь, уперев руки в бока. В ее глазах плещется целая буря противоречивых эмоций, от негодования до страха. В моих - штиль и пустота.
- Я же предупреждала, мам, что мы с Максом съедем от тебя, если ты продолжишь принимать в доме Луку, - объясняю спокойно. - Вчера ты зашла слишком далеко, когда позволила ему украсть моего сына, и это стало последней каплей. Я больше не могу так рисковать.
- Где вы будете жить?
- В безопасном месте... Ты спрашиваешь, чтобы Луке сообщить?
- С ним нет связи. Ему я тоже звонила, когда тебя искала.
- Вот как? - выпаливаю обреченно, балансируя на грани истерики. Внешне я скала, а внутри бушующее, штормовое море. - Он сломал мне жизнь. Обманывал, унижал, изменял… Официально отказался от сына! Между прочим, от твоего внука! - повышаю тон, но тут же заставляю себя остыть. - Несмотря ни на что, ты продолжаешь нас сводить. Скажи, зачем?
- Лука очень раскаивается. Он любит тебя и хочет сохранить семью, - твердит механически, как робот.
Она так и не научилась признавать свои ошибки. Или действительно продолжает верить этому подонку? После всего, что он сотворил…
- Пусть эти лживые раскаяния Лука засунет себе в задницу, - выплевываю с отвращением. - И свою больную любовь - туда же!
- Дочка, прости, - мама неожиданно обнимает меня, и я теряюсь, выпустив сумки из рук. - Оставайтесь. Здесь ваш дом.
В родительских руках тепло и уютно. Я как побитый котенок после дождя - хочу согреться, но боюсь, что меня опять обидят. Я готова расплакаться, выпустить боль, но сдерживаюсь из последних сил. Лишь скупо обнимаю мать в ответ, поглаживаю по сгорбленной спине - и отстраняюсь.
- Николь, помощь нужна? - доносится из коридора по-армейски четко, строго и в то же время настороженно. - Почему квартира открыта нараспашку? Николь!
Входная дверь с грохотом захлопывается, тяжелые мужские шаги гремят на весь дом. Я выглядываю из комнаты, прежде чем огнедышащий дракон разгромит все вокруг в поисках вверенного ему сокровища.
Данила не хотел отпускать меня одну за вещами, но я взбрыкнула, заявив, что не пойду под конвоем. Кажется, невольно обидела его. Он защищает меня, а я, если честно, испугалась их встречи с мамой. Не знала, чего от неё ожидать.
И не зря…
- Что он здесь делает? - недружелюбно фыркает мать, отталкивая меня и выдвигаясь вперед.
Она будто прикрывает меня собой, хотя в этом нет необходимости.
С ним я в безопасности.
- Мам, это Данила Богатырев, вы пересекались на свадьбе Насти. Помнишь? Свидетель со стороны Миши, - мягко представляю его, пытаясь сгладить острые углы. - Он нам поможет с жильем и охраной...
- Помню, конечно! И не одобряю таких «друзей» из мест не столь отдаленных.
- Прекрати, мам, - отрывисто выдыхаю, лихорадочно метнув взгляд с нее на Даню.
Он все слышит, но невозмутимо стоит на месте.
Высокий, мощный, нерушимый. Без тени эмоций.
Каменный исполин.
- Да он же рецидивист, наколку бить негде, - бесцеремонно выпаливает мама, не стесняясь мужчину. Рассматривает его с ног до головы с пренебрежением.- С кем ты связалась, Ника? Прав был Лука, он предупреждал, а я не верила…
Каждая фраза как незаслуженная пощечина. Бьет наотмашь.
Я вздрагиваю и закипаю, будто мама не только Богатырева, но и меня лично унижает словами. Она безжалостно стреляет в него, а рикошетит по мне, и мое сердце истекает кровью. Как если бы мы с ним были одним целым.
Мне больно и обидно, но Даня стойко выдерживает каждый удар - и даже не морщится, будто привык быть на скамье подсудимых. Спокойно выслушав оскорбления матери, он тихо, размеренно и без тени злости произносит:
- Я понимаю, почему вы беспокоитесь, но я вашу дочь не обижу. Даю слово.
- Будь добр, просто оставь ее в покое!
Данила по-прежнему несокрушим, и лишь в серых, как осеннее небо, глазах сверкают молнии. В уверенном голосе звенит сталь.
- Извините, но этого я вам пообещать не могу. Я буду защищать ее и сына, а для этого мне надо находиться рядом.
- Не дай бог с моей девочкой или внуком что-нибудь случится, я заявлю в полицию! Поверь мне, я найду способ упечь тебя обратно за решетку, мне терять нечего!
Мать срывается в слепую истерику, думая, что спасает меня, впадает в отчаяние и надвигается на невозмутимого Даню. Она готова вцепиться ему в горло и разорвать, как тигрица, но я останавливаю ее, аккуратно взяв за локоть, и предупреждающе качаю головой. Становлюсь между ними, как барьер.
- Довольно, мама! - строго и убедительно осекаю ее. - Меньше слушай лжеца Луку! Я все решила, и мой выбор не обсуждается. Мы уезжаем с Данилой. Пока, мам, - прохладно чмокаю ее в щеку, поставив точку в разгорающемся скандале. - Остальные вещи заберу, когда ты будешь на работе.
Я чувствую спиной окутывающее тепло мужского тела и легкое прикосновение ладони к пояснице, слышу, как взволнованно сбивается его дыхание. Даня удивлен и обескуражен. Я сама ни в чем не уверена, поэтому, пока не передумала, киваю ему на сумки и сухо прощаюсь с расстроенной матерью. Она прикладывает ладонь к груди, молча буравит меня грустным, разочарованным взглядом.
Данила хмуро наблюдает за нами исподлобья. На волевом, жестком лице нет ни намека на радость и ликование, хотя он победил в этой битве за меня. Наоборот, только вина и сожаление - его постоянные спутники по жизни. Психанув, я вылетаю из квартиры, но Богатырев задерживается.
- Прошу прощения за то, что так вышло. И не волнуйтесь, пожалуйста, это вредно, - обращается он к моей матери с участием и сыновьей заботой. - Всего доброго. Берегите себя, а за них я головой отвечаю.
Я оборачиваюсь, растерянно вслушиваясь в их разговор. После всех гадостей в свой адрес Даня проявляет уважение и доброту. Для него мать остается матерью, несмотря ни на что. Родителей не выбирают. Ради меня он пытается наладить мосты, потому что знает цену семейным узам. Сам ее заплатил в прошлом - и не хочет, чтобы я потеряла родного человека из-за него.
- Будь ты проклят! - получает в ответ прощальную оплеуху.
- Мама! - выкрикиваю укоризненно, глотая слёзы обиды.
За что она так с ним? Казнен без суда и следствия.
- Я давно проклят, - смиренно хмыкает он, переступая порог.
На улице пасмурно. Данила раскрывает зонт надо мной, отдает его мне, а сам широкими шагами идет под накрапывающим дождем к мрачному, как он сам, внедорожнику. Загружает сумки в багажник, обходит машину, через стекло машет рукой Максу, который играет на телефоне в ожидании нас.
Даня распахивает переднюю пассажирскую дверь, приглашая меня в салон, но я закрываю ее, упрямо взмахнув волосами, и приближаюсь вплотную к нему. Он замирает, пристально следит за мной, не мешая, будто изменил тактику - он больше не действует нахрапом, а терпеливо принимает любой мой шаг навстречу. Подтянувшись, я заботливо стряхиваю капли с его пепельной макушки, провожу ладонью по затылку, спускаю на плечо - и поднимаю зонт над нашими головами, чтобы вдвоем спрятаться от дождя.
- Даня, подожди, - зову ласково. На своем имени он привычно смягчается, словно это секретный код, который активирует в железном солдафоне простые человеческие эмоции. - Я хотела бы извиниться за то, что тебе моя мать наговорила. Не принимай близко к сердцу ее слова.
- Брось, Ника, все нормально, - отмахивается он лениво, хотя его это задело. - Разве она не права?
- Нет, ты не рецидивист, а срок вообще получил по глупости, - твердо заявляю, ища отклик в его внимательных прищуренных глазах. Нахожу там несвойственную ему нежность, и тону в ней. - Это не твоя вина, слышишь? Ты не должен был брать ее на себя, а сейчас не обязан терпеть несправедливые оскорбления.
Мягко улыбнувшись, он укладывает широкие ладони на мою талию. Осторожно обнимает меня, покачивая в сильных руках.
- Допустим, но твоя мать всего этого не знает. Для нее я криминальный авторитет из русского сериала с куполами на всю спину.
- М-м-м, а у тебя правда есть наколки? - невольно морщусь, и он игриво мажет своим носом по моему.
- Тебя только это интересует? Покажу, может быть, когда-нибудь, если хорошо попросишь, - иронично подмигивает мне, ловит реакцию и хрипло смеётся, когда я смущаюсь. Невесомо целует меня в скулу, задумывается на секунду - и улыбка вдруг слетает с его лица, уступая место тьме из прошлого. - Если серьёзно, после флота ничего не добавилось. Точнее, была одна «оттуда», но я вывел ее сразу же, как освободился. Гордиться нечем. Зона - это не то место, о котором я бы хотел носить память на себе.