Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 40)
- Я верю, Дань, - шепчу ему в губы. - Семья всегда была для тебя на первом месте.
Он достаточно близко, чтобы поцеловать меня, но не делает этого. Борется с собой, будто боится меня запачкать. Лишь взглядом ласкает, не притрагиваясь. Как в дни нашего знакомства, когда он меня берег.
- Я бы хотел, чтобы вы с Максом стали моей семьей, хоть и не заслуживаю вас.
И вдруг умолкает….
Я теряюсь и вопросительно смотрю ему в глаза, в глубине которых плещется что-то нехорошее. Он замирает, будто хочет рассказать то, что меня окончательно разрушит, но сомневается.
С каждой секундой тишины мне все сложнее дышать.
- Это был твой выбор. Не мой! Я бы ТЕБЕ сына родила, если бы ты не бросил меня десять лет назад, - четко выделяю каждое слово, неотрывно глядя ему в лицо. - В ночь перед нашим отъездом. Ты сам меня Луке оставил…
Я надламываюсь и, не выдержав накала чувств, зажмуриваюсь, потому что не хочу вспоминать о том, что произошло.
Худшая ночь в моей жизни.
Я ненавижу себя за нее. И его тоже!
Именно тогда все рухнуло.
- Это не правда. Ты же не дождалась меня, - сквозь стиснутые зубы рычит Даня, сдавливая мои плечи. Выдохнув, ослабляет хватку, словно запрещает себе злиться на меня. - И я не осуждаю тебя за это, Ника. Твое право, но я никогда тебя не предавал.
- Я не понимаю, о чем ты.
- О той ночи, когда Свят сбил человека на моей машине, а я взял его вину на себя. Да, я действовал на эмоциях и идиотском чувстве долга. Я каждый божий день жалею о своем решении, Ника! Думаю о том, как бы все сложилось, если бы я не сел за брата.
Каждое слово как крик души. Как откровение. Как исповедь.
И обрыв. Полная тишина.
Он ждет, чтобы я отпустила ему грехи? Но я впервые все это слышу…
Я взмахиваю повлажневшими ресницами и отрицательно качаю головой, с трудом воспринимая информацию, которая противоречит всему, во что я верила долгие годы. Моя реальность рассыпается как карточный домик.
- Лука знал об этом и должен был тебе все объяснить.
Последняя фраза как выстрел. И я чувствую себя так, будто падаю замертво.
Мне хочется истерично рассмеяться ему в лицо, но вместо этого я лишь обреченно выдыхаю:
- Ты доверил меня не тому другу, Богатырев.
Я опустошена. Как в то злополучное утро.
Данила удивлен и растерян. На дне его расширенных зрачков поднимается буря гнева.
Последние силы резко покидают меня, и я разрываю наш зрительный контакт, утопая в физическом. Поворачиваю голову в сторону, устремляю остекленевший взгляд в пустоту, чувствуя тяжелое, жаркое дыхание на виске.
- Мам, а мы тренировку проспали! - влетает в кухню заспанный Макс, скользит пятками на пороге. - Доброе утро, Данила, - растекается в широкой, искренней улыбке. - Мама тебя вчера на ужин ждала. Расстроилась, что ты не приехал.
- Я совсем не… - заторможено оправдываюсь, выбираясь из плена мужских рук.
Отворачиваюсь от Дани, украдкой смахнув слёзы со щек. Я обещала себе никогда не плакать из-за него, но он снова вывел меня на эмоции. Если все, что он рассказал, правда…
Я пока понятия не имею, что с этим делать. Как нам быть дальше.
- Я обязательно исправлюсь, обещаю. Несмотря ни на что, буду возвращаться домой вовремя, - отзывается Даня, покосившись на меня, и мне кажется, то в его словах есть скрытый смысл, адресованный только мне.
- Мы будем тебя встречать. Правда, мамуль?
Макс тараторит шустро и радостно, с уважением и обожанием заглядывая Богатыреву в рот. С первой встречи между ними установилась невидимая связь, а вчера на Дворцовой набережной они сработали как команда. Позже я догадалась про маячок в часах, но промолчала. Рассудила, что у настоящих мужчин должны быть свои секреты.
Но стоит ли им дальше сближаться? Не навредит ли это Максу, от которого и так уже отрекся родной отец? Что будет, если он потеряет ещё и Данилу?
У меня нет ответов. В груди и мыслях - брешь.
- Как тебе спалось, боец, на новом месте? - отступив от меня, Богатырев дружески отбивает протянутый ему кулачок.
- Нормально. Я в любых условиях усну, - важно хвастается сын своей выносливостью. И не преувеличивает - он у меня действительно непривередливый. Вдобавок очень пунктуальный. - Мы опаздываем! Надо ещё за формой к бабушке заехать. Не успеем, мамуль!
- Да, конечно. Извини, родной, я совсем забыла, что у тебя тренировка, - спохватившись, смотрю на часы. - Сейчас вызову такси - и поедем.
- Глупости не говори, - Данила осекает меня тоном, не терпящим возражений. - Я вас подброшу. Заодно вещи помогу собрать и перевезти домой, - добавляет безапелляционно, акцентируя на последнем слове.
Улыбнувшись, он по-доброму подмигивает Максу, а тот шутливо отдает честь. Ведут себя как заговорщики, мгновенно разряжая атмосферу.
- Но…
- Жду в машине, - рявкает Богатырев повелительно, чеканным шагом устремившись к выходу.
Пора бы привыкнуть, что никакие мои «но» с этим мужчиной не действуют. Любые попытки сопротивления разбиваются об упертый, напористый характер. Я за это его и полюбила...
- Солдафон, - выдыхаю уже ему в спину.
Он слышит. Оборачивается на пороге и посылает мне теплый взгляд, наполненный светлой грустью.
По глазам читаю, что он помнит нас прежних. А ещё раскаивается и сожалеет, что мы потеряли друг друга.
Я тоже. Очень. Но…
Как же страшно снова обжечься. И проснуться без него в чужой постели.
Глава 28
«Ника под твоей ответственностью. Я не вернусь. Объясни ей все и отвези к матери, как планировали».
Жгучая боль разрывает меня изнутри, как будто я вижу это сообщение прямо сейчас, а не десять лет назад в квартире Луки. Треснувший дисплей его телефона до сих пор стоит перед глазами. Глубокая царапина на моем имени, будто меня вычеркнули из жизни.
Я судорожно сжимаю в руке маленькую старую фотографию и зажмуриваюсь, тщетно пытаясь прогнать врезавшийся в подкорку текст. Воспоминания хлещут по моим нервам, как волны по борту корабля. Мне не выстоять, я захлебываюсь, камнем иду на дно, но слова Дани вырывают меня на поверхность. Я цепляюсь за них, как за спасательный круг.
И дышу... Дышу, как бы ни было больно.
«Я каждый божий день жалею о своем решении, Ника! Думаю о том, как бы все сложилось, если бы я не сел за брата. Лука знал об этом и должен был тебе все объяснить».
Всхлипнув, я раскрываю трясущуюся ладонь. Слёзы срываются с ресниц и падают на смятый квадратик, с которого на меня пристально и сурово смотрит молодой офицер Богатырев. Красивый, опасный и уверенный в себе, как в день нашей встречи.
На судьбоносной военной практике, где мы познакомились, я так перенервничала, что не отдавала себе отчет в своих действиях. Как только за наглым мужчиной, забравшем с собой мое сердце, закрылась дверь, я, словно воровка, вытащила его фотографию из личного дела. Инна не заметила или не придала этому значения, а может, просто сделала вид. Позже в Североморске она грубо подшучивала, что у меня на лице написано, как я от мужика в форме «потекла».
Я краснела, но упрямо молчала. Хранила снимок вплоть до момента, когда Данила исчез. Со злости хотела порвать его и выбросить, но… так и не решилась. Оставила на память, чтобы никогда не забывать глаза предателя. А ещё потому что… не смогла разлюбить.
- Явилась? - пренебрежительно звучит голос матери за спиной.
- Заехала за вещами, - бросаю ледяным тоном, не оборачиваясь.
Стараясь сохранять самообладание, я возвращаю потрепанное фото в шкатулку для драгоценностей, под зеркальце. Здесь же среди прочих украшений - изящное колечко с камушком, которое должно вызывать у меня отвращение, как все, что связано с бывшим супругом. Обручальное я вернула в день развода, а помолвочное Лука не взял. Посмеялся надо мной, как психопат, и предложил сдать его в ломбард, когда «мне с подкидышем жрать нечего будет».
Наверное, следовало бы от него избавиться, но у меня рука не поднялась. Аккуратное, невычурное кольцо мне нравилось больше, чем массивная фамильная обручалка, напоминающая кандалы, но сразу же после свадьбы Лука запретил мне носить его. Сослался на то, что оно слишком дешевое, с искусственным камнем, позорное и совершенно не соответствует статусу семьи Томичей, хотя... сам же и подарил мне его. Наутро после той ночи...
Я никогда не понимала этого человека, а сейчас, когда вскрылся его обман, я в полном замешательстве. Что бы он ко мне ни испытывал, но это не любовь. Какое-то нездоровое, неправильное и перевернутое чувство. Все годы брака Лука видел, как я тоскую по Дане, злился на меня за это, но скрывал правду. Даже после развода не признался.
Он мучил нас обоих. И нашего сына.
- Где мой внук? - летит с претензией.
У меня ноль эмоций. Я морально истощена и опустошена, чтобы реагировать на выпады матери. Размеренными движениями собираю сумку, спрятав в боковой карман документы, сбережения и драгоценности. Опыт семейной жизни с Лукой научил меня всегда иметь финансовую подушку на черный день.
Я больше никому не верю.