Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 28)
Нас встречает безэмоциональный, как булыжник, коренастый охранник, важно отчитывается Богатыреву и внимательно слушает его приказы. Я не могу разобрать, о чем они говорят, но Данила то и дело многозначительно указывает в нашу с Максом сторону, а мрачный амбал со шрамом на шее понимающе кивает, склонив голову.
- Это Антон Викторович, бывший военный, профессионал, которому я доверяю, как себе. По любым вопросам можно обращаться к нему, если меня нет рядом. Он же будет сопровождать вас в роли личного водителя, когда я буду занят. Не бойтесь его внешнего вида, в прошлом у него были ранения, отсюда и шрамы, - вкрадчиво информирует Даня, пока мы идем к дому.
Он по-отечески держит Макса за руку, а меня бережно приобнимает за талию, будто старается держать под контролем нас обоих. Со стороны может показаться, что мы его семья.
- Мы и не боимся, - бойко отзывается сын. Обернувшись, он дружелюбно машет рукой амбалу, и тот криво улыбается ему в ответ.
- Вот и подружились, - шумно выдыхаю.
- Вы здесь в безопасности, Ника, слово офицера, - серьёзно чеканит Богатырев.
- Не переусердствуй, Даня, - нервно усмехаюсь, искоса проверяя охранника. Выглядит он всё-таки угрожающе. - Ты защищаешь нас, как царских наследников.
- Вы для меня гораздо важнее и ценнее, - без тени иронии рокочет он, открывая перед нами дверь.
В доме прохладно и… пусто. Минимум мебели, в гостиной безупречно чистый диван, белоснежный пушистый ковер, журнальный столик и книжный шкаф. Никаких фотографий на стенах, будто никто здесь не живет. Помещение больше напоминает номер в отеле, чем уютное семейное гнездышко. После заваленной детскими вещами и игрушками квартиры мне непривычно находиться среди такой бездушной стерильности. Макс тоже теряется, озирается по сторонам и на инстинктах жмется к самому сильному - к Даниле.
- Весь первый этаж в вашем распоряжении. Ванная, кухня, столовая, спальни, - Богатырев размахивает руками, проводя быструю экскурсию. - Я займу комнату наверху, перенесу туда кабинет и постараюсь вас не беспокоить.
Он посматривает на часы, будто куда-то спешит, а мы его задерживаем. Хмурит густые брови, почесывает короткую бородку, присыпанную легкой сединой, как инеем.
- Нам неудобно тебя стеснять, - спорю я, скрестив руки на груди. - Живи, как раньше. Нам хватит гостевой комнаты, которую ты нам выделишь. Тем более, это временно, пока мы не найдем квартиру.
- Не обсуждается, - перебивает меня, подняв палец. Насупившись, я недовольно стреляю в него глазами. Раздражают его солдафонские замашки. - Это приказ, то есть… - стушевавшись под моим красноречивым взглядом, он отключает офицера и выбирает более мягкую формулировку: - Так будет лучше для вас. Оставайтесь у меня, сколько нужно. Один черт, дом простаивает.
- Почему? - запрокидываю голову, рассматривая высокие потолки. Замечаю пожарную сигнализацию и, если не ошибаюсь, красный прицел камеры в углу. - Тебе здесь неуютно? Зачем ты покупал такой огромный дом?
- Не знаю. Наверное, мечтал о большой семье.
- Но?.. - поворачиваюсь к нему лицом и тону в серебристых омутах глаз. В них столько тоски и одновременно нежности, что можно захлебнуться.
- Не сложилось, - произносит Даня шепотом, который пробирается в самое нутро.
Его ответы односложные. Я забыла, как тяжело общаться с ним, когда приходится вытаскивать каждое слово клещами. Невероятно закрытый мужчина. Я будто веду сеанс психотерапии, и передо мной на кушетке - безнадежный пациент.
- Ты развелся?
- Я не был женат, - отвечает хлестко, без заминки. И опять без подробностей.
Прислушиваюсь к своим чувствам. Где-то в глубине души тлеет слабый огонек надежды, но я безжалостно топчу его ногами. Когда мужчина уходит не к другой женщине, а просто от тебя, потому что именно ты ему не нужна, - это в стократ хуже измены. Равнодушие убивает. Лучше бы он влюбился тогда! Я бы пережила. Переболела…
Все эти годы Данила был свободен, но даже не пытался найти меня, не узнавал обо мне, не вспоминал. Просто потому что... не хотел. Он никогда меня не любил, в то время как я задыхалась без него. Разве это справедливо?
Сейчас Богатырев проявляет свойственное ему благородство, потому что привык помогать слабым, спасать, защищать. Мы всего лишь его подопечные, а он выполняет свою работу. Мне не стоит питать ложных иллюзий, но сердцу не прикажешь.
- Где живет твой Матвей? Почему ты не заберешь его к себе? - спрашиваю как бы невзначай, а сама украдкой посматриваю на Макса, который сидит на диване, стараясь ничего не трогать и не бродить по чужому дому.
Ревность скребется внутри, запуская острые когти в душу.
- С матерью, конечно же. У них своя семья, но я им всегда буду помогать.
- Звучит как клятва…
- Или приговор.
Как будто подслушав нашу беседу, его телефон вдруг оживает. На дисплее большими буквами высвечивается «Алиса», и у меня леденеет в груди. Данила хмурится, невнятно извиняется и отходит, чтобы поговорить без свидетелей.
С ней…
Кем бы ни была эта Алиса, я заочно ее ненавижу. И ничего не могу с собой поделать.
Я забираюсь обратно в свой панцирь, наращиваемый годами и сотканный из боли. Внутри комфортнее. Чтобы отвлечься и остыть, я подхожу к шкафу, без интереса рассматриваю корешки книг. И вдруг вздрагиваю.
- А это здесь откуда?
Прищуриваюсь, не веря собственным глазам, потому что читаю свое имя. Недоуменно провожу пальцем по психологическим пособиям, которые я написала, находясь в Сербии. Лука не разрешал мне работать, его родители обеспечивали нас всем необходимым, а я должна была воспитывать наследника семьи Томичей, в котором они души не чаяли. Чтобы не терять профессиональные навыки, я повышала квалификацию онлайн, проходила курсы у лучших русских психотерапевтов и в какой-то момент начала писать статьи в научные журналы. А со временем выпустила несколько книг.
- Зачем это тебе? - сипло уточняю, не оглядываясь, но зная, что Даня стоит за спиной.
- Случайно увидел в книжном, заинтересовался.
- Правда? Но это для женщин...
Я беру свою самую первую работу «Как пережить предательство» - и горько усмехаюсь. Недаром говорят, что учит тот, кто сам ничего не может добиться. Это моя история.
Я не пережила. Мой триггер по-прежнему разрушает меня. Изо дня в день. Из года в год. Продолжает подбрасывать на эмоциональных качелях прямо сейчас, когда он касается пальцами поясницы, наклоняется к уху и обжигает кожу дыханием.
- Я не хотел тебя предавать.
Широкие ладони смыкаются на моей талии, согревают меня и пускают разряды тока под кожу. Пошатнувшись словно от головокружения, я невольно прижимаюсь спиной к горячей твердой груди.
Данила замирает позади меня, крепче обнимая. Телефон в его кармане снова дает о себе знать - загадочная, но очень настырная Алиса не успокаивается. Будь она проклята!
- Вызывают? - отрезаю морозным тоном, вернув книгу в шкаф, и выбираюсь из рук Богатырева.
- Матвей в больнице, я обещал ему заехать, - виновато поясняет он, хлопая себя по брюкам. Сбрасывает вызов.
- А это… его мать? - указываю на умолкнувший смартфон. Данила подтверждает легким кивком, и я увеличиваю расстояние между нами, хотя нас и так разделила бездонная пропасть. - Что ж, тогда тебе действительно лучше поспешить. Сын - это святое.
- Кто?
Богатырев вдруг хватает меня за локоть, притягивает к себе, не оставляя ни сантиметра свободного пространства между нашими телами. Не позволяет мне уйти и, наконец, избавиться от его удушающей близости.
- М-матвей, - заикаюсь от неожиданности, когда он нависает надо мной. - Это же тот мальчик, которого ты забирал из школы?
- Ну да, - кружит непонимающим взглядом по моему лицу. Наклоняется. - С чего ты взяла, что он мой сын?
- А кто?
- Ты серьёзно, Ника? - переспрашивает недоверчиво и слегка оскорбленно. - У меня нет ни жены, ни детей. И никогда не было.
В глазах переливается ртуть. Он смотрит на меня так пристально, будто это я во всем виновата.
- Он ведь тоже Богатырев.
- Конечно. Матвей - мой племянник. Я присматриваю за семьей брата, пока он сам… кхм… далеко и надолго, - выплевывает сердито, а потом вдруг подается ближе к моим губам и, обдавая их своим дыханием, произносит хриплым шепотом: - Я не шутил, когда говорил, что хочу сына только от тебя.
Я делаю шаг назад. Обнимаю себя руками, непроизвольно защищаясь. Все это похоже на жестокую игру без правил, в которой я принимаю поражение.
- У меня есть Макс.
- Мам, когда мы пойдем ужин готовить? - выглядывает из-за спинки дивана мой мальчик, услышав свое имя. Таким образом он тактично намекает на то, что голоден. - Я тебе помогу.
Я киваю ему, не сводя глаз с Данилы. Он тяжело вздыхает, пальцами сжимает переносицу, собирается рассказать мне что-то, но нас снова прерывает настойчивый звонок.
- Опять Алиса? Она очень ждет тебя, - цежу со скрипом.
- Тц, черт! Прости, - злится Богатырев, но его рука непроизвольно тянется к карману, словно он прочно связан с этой женщиной.
Я не должна ревновать. Это табу.
Нельзя ревновать мужчину, который мне никогда не принадлежал. Тем более, к жене его брата. Которая звонит так требовательно, будто он ей лично что-то должен.
Насколько они сблизились, пока нет его брата? Достаточно, чтобы…
- Данечка, ты скоро? - вырывается из динамика, когда он вместо того, чтобы в очередной раз сбросить, случайно проводит пальцем по кнопке соединения.