Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 29)
Данечка, значит…
Мне дико хочется выхватить телефон и с размаха запустить в стену, хищно наблюдая, как трескается дисплей прямо на буквах ее имени, а потом найти эту женщину и вырвать все волосы. Но вместо этого я лишь беспомощно сжимаю кулаки, врезаясь ногтями в ладони, и глубоко дышу, чтобы привести себя в чувство.
Как низко и пошло, Николь! Как непрофессионально…
- Прости, Колючка, давай вечером все обсудим? - нервничает Данила. - Я закрою этот вопрос - и сразу же к вам. Договорились?
Он наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку на прощание. Я отшатываюсь от него, выпуская шипы. Поворачиваюсь к сыну, как своему главному источнику любви и энергии. Потому что я окончательно запуталась и эмоционально истощена.
- Поезжай, - выдыхаю, не оглядываясь. - Ты и так много для нас сделал. Спасибо за все.
За спиной хлопает дверь, я на миг зажмуриваюсь. В воцарившейся тишине отчетливо слышно, как грохочет сердце в моей груди. И как оно разбивается вдребезги.
Даня так спешит к Алисе и ее ребёнку, будто они центр его Вселенной.
Да, я ревную! До одури. Хоть и не имею на это никакого права.
- Мам, тебе плохо? - беспокоится Макс.
Невыносимо, сынок…
- Все в порядке, - выдавливаю из себя улыбку. - Идем на кухню.
Перекусив купленными на заправке бургерами и фри, мы проводим ревизию холодильника и шкафчиков. Практически все запасы отправляются в мусорное ведро: где-то срок истек, где-то условия хранения не соблюдены, где-то плесень проступила.
- Ты как вообще дожил до своего возраста, Дань? - ворчу в пустоту, качая головой, и отправляю в утиль очередную пачку просроченных спагетти.
- Он робокоп, наверное, - заливисто смеётся Макс, держа пакет для мусора. - Машинное масло пьет или бензин на заправке из пистолета.
- Выдумщик, - улыбнувшись, треплю его по макушке.
Не обнаружив ничего съедобного, я заказываю доставку продуктов. Их принимает охранник, перебирает так долго и внимательно, будто нам могли бомбу в пакет заложить, и только потом отдает мне. Вежливо отчитывает, подчеркивая, что впредь я должна все это делать через него. Словно я не в гостях, а под стражей.
Проигнорировав наставления своего тюремного надзирателя, я молча захлопываю дверь перед его носом - и несу продукты на кухню.
Вместе с Максом мы готовим ужин. На четверых. Одну порцию я выношу Антону Викторовичу в качестве извинения, две - мы с сыном жадно съедаем в тишине, так и не дождавшись хозяина дома, а тарелка Дани остается на столе.
- Мама, где мне можно лечь спать? - зевает Макс, когда часы показывают половину десятого.
- Данила сказал, что ты можешь выбрать любую спальню на первом этаже, - обвожу рукой дом и пожимаю плечами.
- М, круто, - вспыхивает он. - Как в пятизвездочном отеле.
Его запала хватает ненадолго. Заглянув в несколько комнат, он выбирает ту, где есть большая постель, а спустя пару мгновений уже дрыхнет на перьевых подушках без задних ног, даже не удосужившись умыться и почистить зубы.
Поправляю на нем одеяло, целую в щеку, а сама беру плед и возвращаюсь в гостиную. Устроившись на неудобном диване, я, как преданная кошка, жду своего хозяина.
«Задержусь. Ужинайте и ложитесь спать без меня», - приходит скупое сообщение.
Перезвонить не позволяет гордость. Я и так сама себе противна. Совсем как в тот день, когда рванула к нему в Североморск.
Однако тогда я была молодой, неопытной и влюбленной, а сейчас что происходит?
Что с тобой не так, Николь? Мало он тебя потрепал? Почему ты такая жалкая?
Глаза слипаются и слезятся. Я гипнотизирую помутневшим взглядом вход.
Дверь заперта, во дворе тихо и темно.
Стрелки часов неумолимо ползут по циферблату.
Неужели Данила остался у неё на ночь?
Глава 21
Данила
В коридоре детского отделения пусто, тихо и витает специфический запах больницы. Время посещений закончилось, но я легко договариваюсь с медперсоналом, и для меня делают исключение. На посту приходится представиться отцом Матвея, чтобы впустили к нему в палату без вопросов и проволочек. Вынужденная мера, но именно в этот момент меня немного коробит, как будто Ника за моей спиной, слышит все и… осуждает.
Сегодня я видел ревность в ее глазах. Так непривычно. Словно мы снова вместе и принадлежим друг другу. Словно наши обещания всё ещё в силе. Словно ни черта не прошло и не забылось - нужна лишь искра, чтобы между нами опять разгорелся пожар.
На мгновение злость берет. Ты же сама замуж выскочила, Колючка! Через месяц после нашей ночи. Какие, черт возьми, ко мне претензии?
Но в следующую секунду меня отпускает. Пусть винит меня во всех смертных грехах, лишь бы рядом была. В моем доме. Под моей защитой.
Я привык довольствоваться малым. Мне достаточно видеть Нику, слышать ее голос и знать, что у них с Максом все в порядке. Мальчишка, в отличие от своей упрямой матери, заметно тянется ко мне. Стоит признать, это взаимно. Не могу избавиться от мысли, что он мог быть моим, если бы не роковая случайность.
Где-то там, в параллельной реальности, которой не суждено сбыться… Макс мог быть нашим с Никой общим сынишкой. Но они достались ублюдку Томичу.
«Самолет в воздухе», - мигает лаконичное сообщение от моих людей.
Скептически покосившись на часы в отделении, я недовольно качаю головой. Долго же они Луку «убеждали», однако таким амбалам отказать невозможно. Себе дороже, а он слишком любит себя, чтобы рисковать.
«Спасибо за службу. На сегодня свободны», - отвечаю так же коротко.
Можно выдохнуть, но ненадолго. Этот урод обязательно вернется. За моей Никой.
Однако я ее никому не отдам. Больше нет.
- Здравия желаю, боец! - бодро и шутливо обращаюсь к племяннику, толкая дверь в палату. - Держишься молодцом, я надеюсь?
На моем пути возникает Алиса, мило улыбается мне, хлопает ресницами и порывается обнять, а я борюсь с острым желанием отшвырнуть ее на хрен к унылой больничной стене, чтобы не мельтешила перед глазами. Не испытываю к ней прежних родственных чувств - она все убила своим поступком. Я ведь как к родной сестре к ней относился, оберегал ее и поддерживал, а теперь в душе ничего не осталось, кроме отвращения, причем к нам обоим.
- Отойди, я к Матвею, - сурово цежу сквозь зубы, чтобы слышала только она.
Не хочу пугать и огорчать моего пацана - ему и так сейчас нелегко. Но Алиска не подчиняется. С приклеенной улыбкой забирает у меня пакеты с игрушками и фруктами для маленького больного, как бы невзначай касается пальцами моей руки, проводит по побелевшим костяшкам.
- Уйди, я сказал, - рычу, схватив ее за запястье. - Не выводи из себя.
- Да что с тобой, Дань? - шипит Алиса, округляя поблескивающие от слез глаза. Сама невинность, но после той ночи я на ее игру больше не поведусь. - Чем я заслужила такое пренебрежение?
- Ты действительно не понимаешь или прикидываешься? - сильнее врезаюсь пальцами в ее руку, и она морщится от боли. - Пошла вон из палаты. Я хочу пообщаться с Матвеем наедине. Вернешься, когда позову.
- Ты меня в чем-то подозреваешь? - ахает оскорбленно. Выкручивается из моей грубой хватки, испуганно отшатывается, потирая запястье.
На миг прикрыв глаза, я шумно втягиваю носом воздух. Приторная сладость Алискиных духов отравила и уничтожила приятный аромат Ники, который я принес на себе из дома. Дико хочется бросить все, послать обязательства перед семьей к черту и эгоистично вернуться к ней.
Но я так не могу. Я должен. Я пообещал.
В конце концов, мой племянник не виноват в том, что у него непутевые родители. Он всего лишь ребёнок.
- Батя, привет! - Матвей садится на койке, машет мне здоровой левой рукой. На предплечье правой и на ноге - повязки. Выглядит пацан вполне сносно, но в глазах усталость и тоска. - Ты передал папе, что я заболел? Может быть, он хотя бы ненадолго оставит свою дурацкую службу и приедет ко мне? Или ему совсем на меня плевать?
Мы напряженно переглядывается с Алисой. Краска сходит с ее лица, губы бледнеют и дрожат, от игривости не остается ни следа. Мы договорились не открывать Матвею правду об отце, но лгать убедительно с каждым днем все сложнее.
Гнетущая пауза затягивается. Мальчишка обиженно надувает губы, опускает голову и шмыгает носом. В этот момент он так похож на своего папку-оболтуса, что скулы сводит. Старшего я с детства опекал, а теперь возле младшего коршуном кружу. Будто мне его передали по наследству. Кажется, что из этого замкнутого круга выхода нет.
- Вы пока пообщайтесь, а я… - лепечет Алиса и пятится к двери, судорожно придумывая повод уйти. - Я воды принесу.
Она выскальзывает из палаты, как тень, лишь бы не объяснять ничего сыну и не отвечать на его неудобные вопросы. Как всегда, перекладывает этот сложный разговор на мои плечи. Настоящая кукушка, а не мать. Но, если честно, в ее отсутствие мне становится легче и дышится свободнее.
Я мягко улыбаюсь племяннику, который поглядывает на меня исподлобья, и, подвинув стул, сажусь рядом с ним.
- Матвей, ты же знаешь, что твой отец - военный, - начинаю осторожно, взяв его за руку. Бережно сжимаю ладошку в своих огромных лапах, поглаживаю тонкие детские пальчики, краем глаза изучаю повязки. - Когда у него важная миссия, он не может отлучиться. Это не значит, что ему плевать.
Важная миссия, мать его за ногу! Самому противно от собственной лжи.
Свят и службу просрал, и звание, и все, что я для него сделал. Перечеркнул одним махом. Теперь единственная его боевая задача - не сесть за решетку. Судя по тому, что с ним так долго и категорически не позволяют связаться, она обречена на провал.