Вероника Лесневская – Диагноз: так себе папа (страница 15)

Без особого желания, но с гордой неоновой вывеской на лбу «Я ж бать!» возвращаюсь в ванную.

Марго слила воду, где искупалась крыса, и набирает чистую, а при этом устало зевает. Любочка сидит у нее на коленях, засунув большой палец в рот, и засыпает.

- Может, под душем? Быстрее будет, - предлагаю, оценив ситуацию. - Я помогу.

Марго покорно пожимает плечами, ставит сонную малышку на поддон. Подстраховывает ее, придерживая подмышки. Заботливая.

- Мы как настоящая семья, только не совсем благополучная, - тихо подшучиваю.

Боковым зрением замечаю, как Марго улыбается, и тоже тяну уголки губ вверх. Неосознанно.

Я включаю душ, подаю лейку, но Любочка вдруг перехватывает ее и, заливисто смеясь, направляет в нас. Мощные, бодрящие струи летят сначала мне в лицо, а потом заливают Марго. Мы одновременно сплевываем воду и грозно гаркаем в унисон: «Любовь!»

Ойкнув виновато, кроха бросает лейку и садится в ванну. Наивно хлопает длинными ресничками, и я не могу на нее злиться.

Переглядываемся с Марго, мокрые до нитки. Парадокс, но в горле резко пересыхает. Если до этого ее блузка обтягивала все прелести, то сейчас стала прозрачной и почти ничего не прикрывает. Сквозь тонкую ткань проступает кружевное белье, которое ни черта не спасает ситуацию. Наоборот, будоражит фантазию.

И тут я понимаю, что погорячился, когда вызвался помочь. Я вряд ли продержусь рядом с ней дольше пары минут.

Глава 13

Маргарита

Мужчины - полные профаны в домашних делах. Казалось бы, эту прописную истину я вызубрила наизусть в первом браке, но Воронцову почему-то доверилась. Наверное, усталость затмила разум, а ещё ввел в заблуждение его героический вид, когда он ворвался в ванную спасать нас от крысы. Взъерошенный, в смятой и влажной после дождя рубашке, расстегнутой на широкой, волосатой груди, с сжатыми кулаками и горящими синими глазами.

Дикарь из мегаполиса. Тарзан в деловом костюме.

Пришел, увидел - все решил.

Вожак стаи, а не мужчина.

Правда, он неожиданно поник и стух, как только мы начали купать Любочку. Как впал в состояние ступора после освежающего душа, так из него и не выходит. На меня старается не смотреть, мои просьбы не слышит, а сам то и дело норовит смыться.

- Подайте полотенце, Влас, - вздыхаю разочарованно. Надеюсь, хоть на это он способен.

Не реагирует. Делает вид, что изучает плитку в ванной - дыру скоро протрет в бело-голубых квадратах. Мне приходится самой достать полусонную Любочку из-под душа и усадить себе на колени. Одной рукой придерживая кроху, я щелкаю пальцами перед его носом.

- Пожалуйста, - повышаю голос.

- М? - нехотя он переводит взгляд на меня, метит в область груди, которую прикрывает Любочка, и выдыхает с облегчением. Медленно поднимает глаза к моему лицу. - Вы кончили? То есть… - на секунду теряется, нервно покашливая и потирая переносицу средним пальцем. - Конечно, Марго.

Очнувшись, Воронцов подрывается с места, радостно хватает полотенце с вешалки, едва не выдернув крючок из стены, и бросает мне. С выражением лица «Чур меня!» направляется к двери. Чуть не рычит, когда я останавливаю его настойчивым окликом.

- Влас, будьте добры, отнесите Любочку в спальню, а я пока приберусь здесь и одежду постираю. Надо ещё попросить детские халаты на ресепшне. Справитесь? - добавляю с ехидством.

Воронцов улавливает вызов и принимает его. Хмыкнув, он важно забирает укутанную в полотенце малышку из моих рук, бережно прижимает к себе. Бросает взгляд на меня, хочет сказать что-то, но так и застывает с открытым ртом. Ещё пара секунд - и у него потекут слюни, как у бешеного пса.

- Воронцов, вы так запомните или записать, что вам нужно сделать?

Я упираю руки в бока, недовольно изучая окаменелый памятник отцу с ребенком. Влас ломается окончательно. С трудом отрывается от моей груди, заставляет себя посмотреть мне в глаза, тяжело сглатывает, так что дергается кадык.

- Тьфу, бездушная вы, Мегера Андреевна, - сокрушенно качает головой. - Черствая и сухая.

- Насчет последнего не соглашусь. Сейчас я как раз мокрая, - язвительно выпаливаю.

Причем это не метафора. С меня в буквальном смысле течет, блузка прилипла к телу, с волос капает вода. Но Власу не до шуток. Напоследок окинув меня хмурым взглядом, он отмахивается и вылетает из ванной. Дверь с грохотом захлопывается за его спиной.

- Странный москвич, - пожимаю плечами и поворачиваюсь к зеркалу, поймав свое отражение. Вздрагиваю, инстинктивно прикрываясь руками. Только уже поздно. - Ох, ты ж… Неловко вышло.

Тонкий шелк от воды стал прозрачным, облепил меня, как вторая кожа, а белье… настолько невесомое, будто я забыла его надеть. Предательское бежевое кружево слилось с телом, совсем ничего не скрывая, а, наоборот, подчеркивая.

- Ничего страшного не произошло, - спокойно уговариваю себя, расстегивая липкую блузку.

Влас наверняка забыл об этом недоразумении, едва переступил порог. Мы взрослые люди. Ему за сорок, мне тридцать три. Мы слишком взрослые для подобных глупостей.

- По-настоящему меня бы опозорил рваный лифчик с барахолки, а это так… небольшой конфуз. Не стоит придавать ему значение, - продолжаю размышлять вслух.

Сбрызгиваю лицо холодной водой, чтобы убрать румянец. Я давно не в том возрасте, чтобы краснеть, как школьница. Да и стыдиться мне нечего.

Я слежу за собой, стараюсь выглядеть безупречно, но роковой красоткой, от которой теряют голову все самцы в округе, никогда не была. Во мне нет ни грамма кокетства, игривости или женского магнетизма. Давид часто повторял, что не ревнует меня, потому что я на других мужиков смотрю матом. Таких, как я, боятся и обходят стороной. По самой широкой траектории. В конце концов, даже бывший не выдержал. Предпочел мне игры и молодых девчонок. Мой первый мужчина - и последний.

- Больше я в это болото ни ногой, - произношу одними губами. А тахикардия, как у старушки. Сердце на всю ванную тарахтит.

У мужиков нет возраста, зато у женщин есть срок годности, и мой уже истек, как у творожного сырка на нижней полке супермаркета.

Отдышавшись, я загружаю вещи Любочки в стиральную машинку, ставлю на быстрый режим. С трудом стягиваю с себя облегающие намокшие брюки и откладываю отдельно. Надо ещё рубашку Власа постирать и погладить, чтобы завтра ему было, в чем ехать.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что начинаю относиться к нему, как жена к мужу, и мне это не нравится.

Что это? Фантомные боли? Ностальгия по прошлому браку?

Точно нет! Вспоминать там не о чем. Жалеть - тем более.

Я списываю свой мимолетный порыв на благодарность. Всё-таки Воронцов из-за нас в эту поездку ввязался. Он разнервничался за вечер и дико устал, и это меньшее, что я могу для него сделать.

- Черт!

Прошипев, я срываю с пятки промокшую повязку, о которой успела забыть. Рана от осколка снова кровоточит. На одной ноге, в белье и расстегнутой блузке, я ковыляю до шкафчика. Однако в «номере с кроватью» не нахожу ни аптечки, ни халатов. Полотенца тоже закончились: одним Воронцов доставал крысу, а второе - на Любочке. На этом местный «All inclusive» заканчивается.

С ужасом понимаю, что мне опять придется просить о помощи. И вариантов не так уж много. Обреченно простонав, я слегка приоткрываю дверь, спрятавшись за ней.

- Вла-а-ас, - зову шепотом.

Дверь резко распахивается, стукнув меня по лбу, и в ванную влетает Воронцов с халатом в руке, будто караулил меня в коридоре.

- А-а-ай, - жалобно вскрикиваю, зажмурившись до звездочек перед глазами. - Что же вы такой резкий, м-м-м? Зачем за дверью стояли?

- Администратора выдрал, халаты добыл. Решил один вам принести, - бросает на стиралку. - Или вам комфортнее голышом щеголять? Ничего не имею против, но при детях неудобно.

- С-спасибо, - киваю, растирая лоб. От острой боли из глаз брызжут слезы.

Мою руку накрывает мужская ладонь и убирает в сторону, вторая - подцепляет подбородок и заставляет меня запрокинуть голову.

- Сильно я вас приложил? - Влас внимательно всматривается в мое лицо. - Надо холод приложить, чтобы шишки не было. Ничего, до свадьбы заживет.

Усмехается, обхватывает мои щеки ладонями и вдруг… чмокает меня в лоб. По-о-отечески. Как ребенка, который ушибся.

- Боже, Влас, у вас родительская профдеформация, - смеюсь нервно. Сквозняк пробегает между нашими телами, кожа мгновенно покрывается мурашками. - Выйдите, я не одета.

- Я заметил, - его голос срывается в хрип, взгляд темнеет.

- Влас Эду... - строго повышаю тон. И это становится фатальной ошибкой.

Сдавленно выругавшись, Воронцов запечатывает мой рот поцелуем.

Он врезается в мои плотно сжатые губы. Проводит языком, прикусывает нижнюю. Целует жестко, властно, настойчиво, но при этом… не пошло. Интеллигентный таран. Напирает, но не насилует. Самодовольно выжидает, когда я сама впущу его.

И я, черт возьми, готова сдаться! С первой же секунды. Без боя.

Он из тех мужчин, которые могут вскружить голову, не прилагая усилий. Ему достаточно просто появиться в поле зрения - и женщины штабелями попадают к ногам.

Кажется, я тоже попалась на крючок. И это раздражает!

- Влас Эдуардович, я вас ударю, - лихорадочно шепчу ему в губы и… облизываю свои. Чувствую его вкус. Пряный, кофейный, горьковатый. Он вызывает зависимость…

Не вздумай отвечать, Марго! Держись! Не нужно тебе это!

Год без мужика прожила - и ещё протянешь… лишь бы не ноги.