Вероника Касс – Когда по-прежнему сбываются мечты (страница 29)

Душа наполнилась теплом и невыносимым трепетом, аж руки подрагивали от страха прикоснуться к такому хрупкому счастью.

– Они безумно по тебе скучали и были на седьмом небе от счастья, когда я им сообщила, что мы возвращаемся.

Игнат прикрыл глаза, ничего не ответив, но я видела, как ему приятны мои слова, чувствовала, как они разливаются целительным бальзамом по недавним ранам.

Не сдерживая улыбки, огляделась по сторонам.

– Саша, сдвинь, пожалуйста, кресла.

Нужно было куда-то пристроить близнецов, чтобы и Игнату не мешали, и сами на пол во время сна не свалились.

Александр помог переложить малышей и ушел. Я же прилегла на краешек койки, подперев голову рукой, и разглядывала лицо мужа.

– За последние дни я видел тебя ненакрашенной чаще, чем за всю нашу семейную жизнь.

Я моргнула. Еще моргнула.

А он продолжал смотреть на меня своими невозможно черными глазами, затягивая в бездну. Игнат был абсолютно серьезен, собран, как затаившийся перед прыжком зверь.

А я потеряла себя в его черных омутах, не понимая, комплимент это или оскорбление, что-то значило или просто констатация факта. Сегодня я так торопилась, что само собой и не подумала о косметике, когда в бытность нашего супружества даже завтрак не позволяла себе готовить не накрашенной.

Муж провел подушечками пальцев по моим губам, и я сглотнула.

– Ты очень красива. Когда такая, – он шептал, то ли не желая разбудить детей, то ли боясь отпугнуть меня, – естественная. Ты еще прекраснее, правда, Ян.

Его палец плавно соскользнул мне в рот, я лишь расслабила губы, наслаждаясь ощущениями его проникновения. М-м-м, как же все это сладко.

Боже, что же он творит!

Он определенно уже раздел меня глазами и сейчас трахает в своей голове. Судя по горящим глазам, сейчас в своих мыслях он вот-вот кончит.

Запах костра, от которого я дурела, заполнил мои легкие и превратил в самую настоящую нимфоманку. Или все дело не только в запахе?

Яна-Яна, до чего же ты докатилась, сама тут нафантазировала. Пора бы уже признаться, что это ты его пару раз мысленно трахнула. Раз такая пошлая, то оставайся такой до конца и во всем. И нечего винить в этом парность.

– Как же я хочу тебя, родная. – Он скривился как от боли и притянул меня за затылок к своей груди.

– Что ты! Она же вся в бинтах, тебе, наверное, больно.

– Яна, мне очень больно, только не там! Поэтому полежи тихонечко так, не двигаясь! Хорошо?!

Я ничего не ответила, просто расслабилась, рядом с щекой положила ладошку и начала выводить круги по столь желанному торсу, хоть и перебинтованному. От этого Игнат ни на миг не утратил своей сексуальности.

Закрыла глаза и начала отсчитывать удары любимого сердца, прислушиваясь к мерному дыханию мужа.

Было просто хорошо! Сладко-сладко ощущать себя нужной. Что может быть прекрасней?

Через минут десять он уснул, и я, выждав еще столько же для проверки (хотя кого я обманываю, просто не могла так быстро расстаться со своей дозой кайфа) и выбравшись, тихо-тихо, как мышка, пошла на выход.

Нужно было съездить домой, хотя бы в городскую квартиру, и собрать все вещи, которые могли нам понадобиться.

Лифт остановился на нужном этаже, и по ушам сразу ударили басы раздававшейся на этаже музыки. Пока искала в сумочке ключи, перебрала в голове все возможные варианты, начиная с того, что ошиблась этажом, домом, районом, и до того, что Игнат разрешил кому-то пожить в его квартире.

Последнее предположение било остальные лишь своей абсурдностью. Романов трепетно относился к своему жилищу, которое и после свадьбы так и осталось холостяцким. Я ничего тут не меняла, да и бывала очень редко, когда мы получали плановые выходные от детей. Ключи, кроме меня и мужа, были лишь у Александра, потому меня так удивил факт, что помещением я не ошиблась и, открыв замок, ступила на мраморный пол знакомого коридора.

Музыка орала из спальни, популярная песня с тупыми словами, но очень приставучим и заразительным мотивом. Пошла в том направлении и уже в гостиной застопорилась. Пахло едой. Жареным мясом, грибами и еще чем-то вкусным. Я круто развернулась на месте и с бешеной скоростью добралась до кухни. К увиденному зрелищу, господи прости, была абсолютно не готова. Воздух пропал, слова закончились, а мысли превратились в вязкую бурлящую жижу, которая растворяла в себе мое сердце. Как же больно.

На кухне во всей красе, с мокрыми распущенными волосами, в футболке Игната, достающей лишь до середины бедер, пританцовывая, резала овощи Маргарита. И будь в этот момент нож не в ее руке, а в моей, я бы без раздумий ее зарезала, как свинюшку на убой! С обязательным визгом.

Прикрыла глаза, пытаясь прогнать из головы картинку, в которой Касуцкую, все в той же футболке, но с торчащим из-под нее поросячьим хвостиком, волочат на убой. А я стою в кровавом фартуке и проверяю, достаточно ли наточен нож.

– Ох, напугала!

Я открыла глаза. Девушка развернулась и прижимала такой желанный нож к своей далеко немаленькой груди.

– Что ты здесь делаешь?

Старалась говорить спокойно, хотя волчица внутри меня бесновалась, пытаясь прорваться и загрызть лживую суку.

– Жду Игната! Разве не видно? – Она мотнула головой в сторону сковороды.

Я подняла крышку, содержимое булькало на медленном огне. Самое то.

Взялась за ручку и занесла над головой стервы.

– Еще раз спрашиваю, что ты здесь делаешь?! Второй раз повторять не буду, а приложу тебя хорошенькой щечкой вон к тому красненькому кругляшу, – скосила взгляд на опустевшую варочную поверхность. – Как думаешь, быстро твоя регенерация справится?

Девушка пискнула, скорее всего, заметила решимость в моем взгляде, и отбросила нож.

Дура! Схватилась за сковороду, пытаясь ее у меня отобрать, в итоге все содержимое оказалось на полу и чуть-чуть на голых ногах малолетней идиотки. Я же запачкала лишь кончики носков. Посмотрела на это безобразие и, качнув недовольно головой, обогнула лужу. Ухватила Риту за мокрые волосы, та лишь верещала что-то нечленораздельное.

Я подтащила ее к плите, несмотря на все ее попытки притормозить меня и вывернуться. Когда оставалось сантиметров пять до того, как ее хорошенький фейс пострадает, нагнулась к ней близко-близко и на ухо прошептала:

– Видимо, тебя в детстве плохо выучили, что трогать чужое нельзя.

– Пожалуйста, я близко к нему больше не подойду.

Впечатала ее со всей дури в плиту, сменив траекторию и подпалив на ней лишь волосы.

Видит бог, еле сдержалась! Маргарита, почувствовав свободу, отбежала на другой конец кухни, держась за разбитый нос, с которого не переставая капала кровь.

Кап! Кап!

Засмотрелась на это зрелище и передернулась. Я ведь получала удовольствие от вида ее крови. Глянула на собственные руки. Откуда во мне столько силы?!

– Ты изменилась, – сквозь потоки слез и соплей заныла Касуцкая.

А она права! Во мне словно переключился режим. Тумблер «плохая Яна» щелкнул в голове. И все вдруг стало похуй! Что эта девка здесь забыла, неважно, важно, что с подачи Романова.

Все!

Еще раз глянула на раздавленную соперницу и офигела от потока радости, нахлынувшего на меня сразу, как заметила испуг в ее глазах.

Кайф!

Вышла на улицу. Туман в голове не спешил рассеиваться, мысли продолжали путаться.

Я шла вперед, не чувствуя холода, не замечая снега, летевшего мне в лицо, потому что сама стала холоднее льдины. Внезапно разыгравшаяся вьюга была отличным отображением моего состояния.

Или это внутри у меня метель? Сердце, голова, тело, душа – все вышло из-под контроля: сердце заходилось от сумасшедшей боли, голова перестала выполнять свои функции и подкидывать здравые мысли, тело зажило собственной жизнью и направлялось в неизвестном направлении, а душа…. Моя душа меня покинула, улетела к детям, ведь с ними не так больно, и оставила меня одну.

Совершенно необъяснимое чувство.

Ну обманул.

Ну и что?

Казалось бы… в прошлый раз было хуже… но почему же сейчас больнее? Ком от непролитых слез спустился из горла в грудь и грозил вот-вот вышвырнуть вон из моего тела остальные органы. Потому что ему не хватало места.

Это страшно.

Это жутко.

И это внутри меня.

Оно разрасталось, и мне даже думать было больно. А слез по-прежнему не было…

После слияния все иначе… только инстинкты, только чувства и никаких мозгов. На краю сознания еще билась мысль, что нужно поговорить, узнать, спросить… Но ноги несли меня все дальше от больницы, от него, от детей.