Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 73)

– А все-таки?

– Ты движешься верно, в этом нет сомнений. Но то, что Папа не оставляет тебя… Могу предположить, что тебе нужно поторопиться. Нужно успеть что-то сделать, пока не стало слишком поздно.

– А поконкретнее он не может выражаться, этот ваш Папа?

Мамбо пожала плечами:

– Два мира не могут сойтись вместе без жертв. Кто-то принимает обет слепоты, переходя черту, кто-то отдает дар речи. Знаки никогда не бывают ясными, иначе…

– Иначе это сильно бы все упростило, и мир быстрее стал бы идеальным. Но в мутной воде удобнее ловить рыбу.

Мари ла Кру рассмеялась. Звонко-звонко.

– Юность видит только прямые линии. И в этом её счастье, что ни говори!

– А зачем ходить по кругу, если можно пройти напрямик?

Она шагнула ближе и уставилась мне в лицо. Глаза в глаза.

– Нет, это не юность… Не только. Ты всегда так делаешь, верно? И делал всю жизнь.

Не бродил закоулками? Ну да. Жаль было тратить время и силы. А ещё омерзительно было притворяться и хитрить. Даже когда было, во имя чего. И насколько понимаю теперь, те мои неумелые притворства все равно никакого эффекта не произвели. Значит, не стоило и стараться.

Впрочем, слушать чужие домыслы о сокровенном тоже не слишком приятно.

– Вы ничего не знаете о моей жизни.

– Я? Нет. Знают они.

Да неужели? Ерунда. Хотя… Чем черт не шутит, когда бог спит? А мой бог явно взял небольшой отпуск после недавних праведных трудов.

– Точно знают?

Кажется, она чуточку обиделась. Зато попалась на удочку. По самые жабры.

– Это легко проверить. Если не струсишь.

Часть 3.2

Обращение к медиумам и прочим шарлатанам всегда казалось мне чем-то непотребным и непристойным. Наверное потому, что одно время Элена-Луиза увлекалась визитами к какому-то доктору потусторонних наук. Меня таскала с собой: дома оставлять боялась. В итоге я часами маялся в чужой гостиной, разглядывая жутковатые картины на стенах и гадливое содержимое стеклянных шкафов, попутно слушая доносящиеся из кабинета завывания якобы духов. Мама с таких сеансов выходила, мягко говоря, не в себе, что не добавляло доверия к оккультным действам, а наоборот, прививало отвращение. На всю жизнь, как мне тогда казалось.

Смешно сознавать, что сейчас я по собственной воле собираюсь повторить мамин опыт. Не знаю, какие ответы искала она и нашла ли, но мне терять в любом случае нечего. Если мамбо знает хоть пару деталей о моем прошлом, значит, есть шанс на возвращение. Если опростоволосится… Ну что ж, так тому и быть.

– А чего тут бояться?

Новый оскал. Зловеще-довольный. Неужели любой женщине достаточно для счастья того, чтобы мужчина хоть раз поддался на какую-нибудь нелепую провокацию?

– Пойдем в дом. Там будет удобнее.

Сказала бы честно: бесплатных зрителей там не окажется. Явно же берет деньги за свои представления, так зачем манерничать?

На улице была ночь, как ей и положено. Но свет фонарей успешно делал свое дело, давая представление об окружающей среде. В доме мамбо тоже царила темнота, но совсем другая. Беспросветная, несмотря на сотни язычков пламени.

Свечи были повсюду. На столиках, на стенах, кажется, даже на потолке, и конечно, на полу. Так много, что ступить некуда. Только этот свет не освещал ровным счетом ничего: разглядеть лицо мамбо можно было, лишь уткнувшись в него. Ну, почти уткнувшись. А потом зазвучал барабан.

Сначала ритм походил на биение пульса, глухой, мерный и слабый. Но с каждым ударом или шлепком – я так и не смог понять – мелодия менялась. Первый марш был тягучим, как патока. И предельно нудным. Казалось, этой монотонности, сводящей зубы, не будет конца, и вдруг ровное течение разорвалось буйством карнавала, увлекая сердце за собой, все быстрее и быстрее. Круг танца замыкался и размыкался, сбивая дыхание. Тянуло приноровиться, ухватиться за музыку, пуститься в пляс, пока невидимое веселье обнимает тебя… Не успел. Едва подумал, а ритм уже сорвался с прежнего настроения совсем в другое.

Звук стал намного глуше. Как шепот. Его еле удавалось разобрать, скорее получалось лишь ощутить движение воздуха от ладони, поднимающейся и падающей на натянутую кожу барабана, но почти не слышный, он доставал до костей. И был в несколько раз быстрее предыдущего, хотя это казалось невозможным. Ускорял бег, пока не взорвался канонадой, после которой захотелось прочистить уши. Особенно когда, наконец, наступила благословенная тишина.

– Кого будем убивать сегодня?

Говорила мамбо, совершенно точно. Своим собственным голосом. Вот только таких интонаций у чернокожей ведьмы не могло появиться ни за что и никогда. Вообще вряд ли хоть один живой человек не смог бы вложить в несколько простых слов столько бесстрастной ненависти и вожделения одновременно.

– Цель определена?

Может, в африканских традициях это считалось нормальным, но я подсознательно ожидал чего-то более туманного. Невнятно-романтического и абсолютно бездейственного. Пустой говорильни, то есть. А чтобы вот так, сразу, с места в карьер…

Её ладонь легла мне на плечо. Странно тяжелая. Но мысли о том, чтобы сбросить её прочь, почему-то даже не возникло.

– Ты звал меня.

– Вообще-то, не я. Женщина.

– Ты звал. Я уже слышал твой голос. Вчера. Или тысячу лет назад?

Вот уж чем-чем, а вызовом духов никогда не занимался. Ни в шутку, ни всерьез.

– Ты что-то путаешь. Я не мог тебя звать. Я понятия не имею, кто ты.

– Тогда мы квиты. Я тоже забыл свое имя. Давным-давно. Или минуту назад. Но главное неизменно: когда ты зовешь, я прихожу убивать.

Теперь в моё плечо упирался уже подбородок, а губы шептали совсем рядом с ухом.

– Здесь скучно, не находишь? Немного крови и криков пришлось бы кстати.

– Никакой крови!

– Можно взять шнур. Самый лучший – из человеческого волоса, конечно, но это ведь такая редкость… Только если самому сделать. Вложить немножко души. И немножко меня.

Наверное, мне должно было стать страшно. Но не получалось. Никак.

– Что тебе нужно?

– А что нужно тебе? Не я бросил клич. Ты.

– Ведьма обещала рассказать о моем прошлом. А вместо рассказа явился…

– Убийств не будет? Не будет криков? Не будет тел, корчащихся в лужах крови? Не будет пальцев, неспособных разжаться?

Я повернулся, но не смог даже дотронуться до мамбо, одержимой духом: чертовка отпрянула назад мгновением раньше. Как будто наизусть знала, что собираюсь сделать.

– О чем ты говоришь?

– Не знаю. Это было. И это прошло. Чтобы однажды вернуться или никогда не возвращаться. Решаешь ты. И зовешь тоже ты. А я слушаю, слышу и прихожу.

– Ты можешь назвать моё имя?

– Разве оно имеет значение? Желание, воля, действие – вот что важно.

– Ты говоришь о смерти. А кто умер? Знаешь?

– Человек. Они всегда умирают, рано или поздно. Одинокие, несчастные, отверженные и больные. А я веду счет их смертям. Когда становится скучно.

– Как он был связан со мной? Тот умерший?

Мамбо зевнула.

– Слова, слова, слова… А где же веселье?

– Отвечай!

– И ты разрешишь мне повеселиться?

Что сказать? Да или нет? Чем я рискую? А впрочем, чем бы ни рисковал… это шанс.

– Да.

– Обещаешь?