Вероника Иванова – Argumentum ad hominem (страница 75)
Как же мне все это знакомо. Не с таким градусом накала, слава богу, но тоже прошла. И вышла живой и здоровой. Правда, спасибо за это говорить нужно совсем не себе самой.
– Все казалось бессмысленным. Сны походили на бездонные пропасти, а каждое утро приносило с собой только мучения. И я был уже близок к самоубийству, когда…
Он все-таки поставил чашку на стол. Целую и невредимую.
– Я искал место. Неприметное, заброшенное, чтобы если найдут моё тело, то оно уже точно будет мертвым. Даже пистолет прикупил, с рук, чтобы никто не знал. Но в самом удобном и тихом закоулке передо мной вдруг возник человек. Тогда он показался мне очень старым, а в действительности, наверное, ему было не больше шестидесяти. Высокий, крепкий, похожий на отставного военного. Я решил, что меня собираются ограбить или убить, что, в общем-то, было вполне мне на руку в тот момент, но он всего лишь сказал, очень мягко, почти ласково: «Спой для меня. Пожалуйста».
Какая у людей жизнь интересная, однако. Два рыцаря за раз. Я бы позавидовала, да мне… Пожалуй, одного более, чем достаточно.
– И я запел. Хотя все время после возвращения не мог даже думать о песнях. А он слушал. Внимательно. Чуть покачивая головой в такт. И в какой-то момент я почувствовал… Вернее, перестал чувствовать все те узлы. Как будто они сами собой развязались и рассыпались. Как будто ничего и не было.
Я даже могу предположить, что именно произошло. Рыцарь пустил в Лео свою тень и убрал все то, что ранее наломала женщина.
– Он в прямом смысле вернул меня к жизни. Физически – к прежней. Впрочем, врачевать мою душу он и не собирался. Убедился, что все хорошо, и ушел. Растворился в сумерках. А я даже не успел сказать «спасибо».
Теперь понятен этот его горячущий интерес ко всему рыцарскому. Правда, коктейль тот ещё: тут и обида, и разочарование, и чувство вины, желание ещё раз, хотя бы чуть-чуть, и стремление доказать, что он не котенок, а лев. Вопрос только, а Петер-то в чем виноват? Почему именно он должен расхлебывать все это рагу?
– Прости за долгую историю, в которой мне нечем гордиться. Но я должен был рассказать. Потому что самое главное выяснилось потом. Когда я вернулся в общежитие, перемену не могли не заметить. И во мне снова начали копаться, наверное, даже дотошнее, чем прежде. Вот тогда и выяснилось, что тот, второй рыцарь, действительно, вылечил меня. Вырезав поврежденные участки моей песни, как хирург скальпелем. Только швы, если и были наложены, рассосались ещё до того, как я переступил порог своей комнаты.
Итак, что мы имеем? Эпизод с нарушением песенного порядка и эпизод с его направленной модификацией. Что ж, в свете услышанного теперь нет даже повода удивляться тому, что произошло с нами намедни. Интересоваться технологией и вовсе бессмысленно: не думаю, что рыцари действуют по готовым инструкциям. К тому же, подробности, даже в самом тщательном изложении, ничем не смогут помочь ни науке, ни праздно любопытствующим. Чтобы чудодействовать, нужно просто быть рыцарем. Точка.
Хотя один нюанс, пожалуй, нужно уточнить:
– Этот пожилой дяденька и та женщина. Между ними, случайно, не наблюдалось чисто внешнего сходства?
– Я как-то не сравнивал. Слишком разные были… э… впечатления. А теперь, когда ты сказала…
Лео снова потянул руку к голове, но в последний момент передумал.
– Действительно. Если не брать в расчет рост и вес… Пожалуй, их лица и впрямь были похожи чертами.
Что и следовало ожидать.
– Но почему ты…
– Потому что. Слишком сильно было похоже, что родитель явился прибрать за своим любимым, но неаккуратным чадом. Обычное же дело. Человеческое.
– М-м-м…
Ох, пора бы мне уже привыкнуть, что он не откажется от своей любимой парадигмы чудовищ. Потому что ему так удобнее, для сохранения психики и вообще.
– Допустим.
Что, даже не станет возражать? Сегодня, и правда, день чудес.
– В конце концов, это их дело, между ними. Но если вернуться к нам…
– А мы куда-то уходили?
Вот только не надо на меня так смотреть. Заманчиво. И обещать:
– Непременно уйдем. Чуть позже. Сейчас я хочу уложить в голове хоть что-нибудь.
– Бог в помощь.
Опять стрельнул глазками. Прицельно и наповал. Хоть отворачивайся, право слово.
– Могу предположить, что мой первый… опыт схож с процессом подчинения. Только по какой-то причине не доведенным до логического итога.
– Не по какой-то, а по совершенно элементарной. Ту даму-рыцаря более чем устраивали её моногамные отношения, вот и все.
– Э… Да, наверное. Пожалуйста, не сбивай меня. Я и так почти…
– Умолкаю, умолкаю, умолкаю.
На этот раз его взгляд выразил полнейшее недоверие. Но почему-то донельзя довольное.
– Поэтому в моей песне появились те нарушения. Как заготовки. Например, на тот случай, если бы она захотела передумать.
А что, звучит очень даже разумно. Хорошая хозяйка ресурсами обычно не разбрасывается. Особенно мужескими.
– А старик их удалил. Хотя вполне мог использовать. Но видимо, сам…
– Не нуждался в юном падаване.
– Дарли!
– Да молчу, молчу.
Качнул головой, пряча улыбку:
– В общем, действия обоих понятны. В смысле природы и причин. И они вполне укладываются в общую картину. Но какого черта устроил этот парень? Взял, смешал, взболтал и переписал. Можно было бы предположить, что оставил свою метку, но… Я не испытывал тех ощущений и не испытываю. Ни на йоту. Либо они настолько хорошо замаскированы, что…
– Не парь мозги. Никакого поводка нет и быть не может.
– Думаешь?
– Уверена. Просто мы его вконец задолбали, и он решил: пусть лучше долбают друг друга. С чем и благословил. На долгую и счастливую.
А сам пошел зарываться в свою одинокую нору обратно. Кретин.
– Вот так просто, взял и соединил?
– Не думаю, что ему было совсем уж просто. Только если он умеет, то обязательно делает. Посмотрел, наверное, на нас двоих вместе и решил, что это правильно. А поскольку правила нужно соблюдать…
Лео устало откинулся на спинку кресла:
– Не считаешь, что все это, а каком-то смысле, произошло помимо нашей воли?
Наверное, насилие присутствовало. Примерно того же рода, что попытки заставить детей кушать кашу или овощи. Нужно ведь и полезно, но конфеты манят сильнее. И если вовремя не воспользоваться авторитетом, а то и ремнем, чадо рискует здорово испортить, как минимум, свое настоящее.
– Я не люблю считать. В принципе. Что же касается остального… Разве мы возражали?
Даже не пытались. Но если бы нам дали понять прямо или хотя бы намекнули… Наверное, ничего не получилось бы. В плане объединения. Уж не знаю, как тогда рыцарь справился бы с ситуацией, но… Вряд ли мы смогли бы нанести ему существенный вред: в той пропасти места хватило бы и десяткам, и сотням таких, как мы. И возможно, однажды, когда он устанет быть один…
Чем станет эта бездна для канувших в неё? Адом? Раем? Наверное, каждый решит для себя сам. Потому что Петеру явно не нужны игрушки.
– Я и сейчас ничего не имею против. А ты? – спросил, выделяя голосом каждое слово.
Ну, не знаю. Слопаю ещё кусочек бисквита, потом отвечу.
– В любом случае, теперь мы из участников событий стали соучастниками. Ты же не думаешь, что нас сочтут невинными жертвами?
Положим, закосить под жертву попробовать можно. А вот насчет невинности… Это да. Это мимо.
– Что предлагаешь?
– Убраться подальше от эпицентра взрыва.
– А он состоится? Взрыв?
Лео вздохнул:
– Боюсь, что да. Моё начальство вряд ли остановится на достигнутом. Я ещё не докладывал о последних изменениях, но… Я же не единственный куратор проекта, есть и другие.
Как-то нехорошо прозвучало. Тревожно.
– А что вы вообще собирались делать?