Вероника Иванова – Argumentum ad hominem (страница 50)
– Мэм?
– Я знаю, что утром у тебя была встреча. Неприятная. После которой твоё тело нуждается не только в отдыхе. Или надеешься, что отоспишься, и все пройдет?
– Обычно так и бывает.
Обычно? То есть, у него все это уже давно вошло в привычку?
– И сколько времени уходит на такое лечение?
Задумался.
– Можешь не скрипеть мозгами: догадываюсь, что много. А я предлагаю ускорить процесс.
Чуть помрачнел.
– Я просто спою песенку.
Отвел взгляд:
– Спасибо. Но не стоит.
– Значит, так. О стоимости чего-либо здесь буду рассуждать я. Потому что предприятие моё, а мне нужно, чтобы ты в любой момент был готов.
– Я буду готов.
Да ну что ж с ним сделать-то? И заставить невозможно, только увещевать. Причем давить на его собственную выгоду или пользу, похоже, бессмысленно. Попробуем зайти с другой стороны:
– Я должна быть уверена. Понимаешь?
Потер подбородок большим пальцем.
– И без этого никак… не?
– Никак.
Долго смотрел на пол, судя по всему, считая паркетины. Потом вымучил:
– Хорошо.
Я немедленно проверила доступ, чтобы убедиться: и впрямь открылся. Но стал каким-то совсем несчастным.
Конечно, с его биографией, наверное, трудно было вырасти смешливым и непосредственным, но я ведь уже видела, что он может быть и совершенно нормальным. Ну, хотя бы иногда. А тут вдруг снова-здорово.
Надо причину выяснить и искоренить. Иначе прорастет какая-нибудь заразная зараза, и кисло станет уже всем вокруг.
– Почему ты не любишь песни?
Долго смотрел мне прямо в глаза, прежде чем ответить:
– Потому что они заканчиваются.
Господи, так вот в чем все дело! Так просто и так… По крайней мере, печально. Для него самого.
Об эффекте привыкания уж кому-кому рассказывать, но не мне, с моим личным скелетом в пыльном шкафу. Поэтому и строгие регламенты, и тщательное дозирование. Чтобы все равно однажды нашелся кто-то неустойчивый и запал на твою песню, как наркоман. Но в случае Петера вряд ли кто-то из штатных песенниц хоть когда-нибудь превышал дозу. Да и работают они сразу со всей группой, так что… Но возможно, ему хватало и этого.
Что, если рыцари изначально чувствительнее, чем среднестатистический слушатель? Они ведь и должны такими быть, чтобы творить свои рыцарские чудеса. Значит, всякий раз заступая на свою службу, парень…
Ох-ох-ох. Представляю, каково ему было потом избавляться от нашего эха. И как он нас всех за это, должно быть, ненавидит.
С другой стороны, перед уходом, когда я ставила свою метку, следов прошлой моей песни уже не было, почему собственно и пришлось… А стоило бы задуматься!
Она рассосалась, и сравнительно быстро. Сколько прошло часов? Восемь, наверное, не больше. И никаких следов? Воистину, чудны дела твои, господи. Да и, если припомнить, я в первый раз ведь только учуяла, что его кто-то пытался ломать, но ни за что не смогла бы опознать почерк. Потому что даже та песня, ужасная и болезненная, все равно исчезала, просто чуть медленнее. Может быть, из-за времени вмешательства?
В этом тоже состоит восхождение, как я понимаю. В навыке тела быстро принимать и точно так же быстро отпускать принятое, чтобы освободить место для новой песни. Он же сказал, что будет готов?
И все-таки, не могу успокоиться. Все ещё не.
– Песни и должны заканчиваться.
– Я знаю.
– И без них становится… одиноко, да?
Улыбнулся, одним уголком рта.
– Но ты всегда можешь запомнить ту, которая тебе понравится. И вспоминать иногда. Можешь?
Хотя, вряд ли у него в прошлом найдется хотя бы одна, подходящая для таких целей. Даже та моя, пробивная, и то не годится. Значит, нужно просто спеть что-то другое.
– Просто послушай. Если не понравится, придумаю ещё. Хорошо?
– Хорошо.
О чем же тебе спеть, рыцарь?
О том, чего у тебя никогда не было? Ну уж нет. Это было бы жестоко.
О том, что уже прошло? А что толку бередить старые раны?
Не получится ли так, что я взялась решить задачу, заведомо не имеющую реше…
Оно все же есть. Пусть неспособное исправить прежние ошибки и не указывающее новые пути, но его хватит, чтобы держаться на плаву, пока не достигнешь нужного берега.
Я не знаю, что с тобой делать. И ты не знаешь. Мы просто дрейфуем куда-то, пока что вместе, чтобы однажды, наверное, скорее всего…
Я этого не хочу. Но разве моё желание имеет значение для тебя? Каждым своим словом ты утверждаешь обратное. Ты говоришь мне, что моё решение создает мой мир, и никак иначе. И выбираю я, всегда и только для себя.
Но может быть, кто-то ещё захочет присоединиться?
Марко был предупрежден, потому лишь коротко стукнул в дверь и сообщил из коридора:
– Мадам, к вам гость.
А следом за объявлением в комнату шагнул Лео.
Честно говоря, до самого последнего мгновения не была уверена, что придет. Слишком много злости, обиды и ещё чего-то такого, о чем он предпочел умолчать. Но я сделала выбор и сделала предложение – даже звучит слишком щедро, чтобы отказываться.
Он и не отказался. Хотя один его взгляд в сторону Петера говорил о многом. А рыцарь даже не подумал хоть как-то прореагировать на появление своего недавнего… ну, скажем, противника: равнодушно отметил для себя изменение количества человек в комнате, снова залез на кровать и закутался в плед.
Ну конечно, после моей колыбельной самое милое дело – именно что поспать. Только зачем я тогда все это устраивала?
– Эй, - дернула за бахрому. - Тебе, наверное, стоило бы обсудить…
Высунулся, теперь ещё и надрывно зевающий.
– Обсудить что?
– Твои… ваши… служебные взаимоотношения.
– Я сейчас не на службе.
Оно и понятно. Но я же имею в виду другое!