Вероника Иванова – Argumentum ad hominem (страница 48)
– Он чудовище.
Ну разумеется. Причем наверняка был поставлен об этом в известность сегодня утром усилиями мистера Портера.
– Он… Смотрите сами.
Лео выудил из своего портфеля планшет, изобразил фортепьянную партию и предложил мне приобщиться к информации, выведенной на яркий экран.
Нашел, чем удивить, называется. Знаем уже, слухами земля давно пропиталась. Та самая «дистанционная дефлорация», как я понимаю. И кстати, если посмотреть на фотку несчастной, ещё задумаешься, а так ли уж стоит переживать. Вряд ли кто-то в здравом уме и ясном сознании польстился бы. А тут – целый рыцарь. Можно сказать, первую брачную ночь отгрохал, по праву владения. Ещё сама потом хвастаться будет напропалую, когда очухается. Заимеет завистливое уважение, начнет ездить по свету с творческими вечерами… Так что, при всем стыдливом ужасе плюсы все-таки просматриваются.
Вот второй фоторяд чуть поинтереснее. Проглотила собственный язык? Да Петер у нас тот ещё затейник, оказывается. А если посмотреть по дате… Ну точно! Знаю теперь, кто его так перекрутил, что живого места не было. И ничуть не сочувствую умершей. Не надо было трогать парня, только и всего. Потому что разговеть его на применение силы, это я вам скажу, занятие, наверное, не менее мучительное, чем пресловутое восхождение. Надо было здорово постараться. И ответочка получилась… Аде-ква-ква-кватная.
– Это должно было меня впечатлить? – спросила я, возвращая планшет владельцу.
Лео недоуменно поднял брови:
– Вы считаете эти инциденты…
– Я вообще считать не люблю. Так к слову. Кстати, та мисс уже справилась со своими переживаниями?
– Э…
Понятно. Не интересовался даже. Мужские дела важнее.
– Думаю, с ней все в порядке. Или будет. И вообще, от полового акта шанс умереть больше у мужчины, чем у женщины, да и тот почти смешной. Конечно, тому, кто попадает в статистику, уже не до смеха, но…
– Я выясню этот вопрос.
Про процент смертей от оргазма? О, простите, это он про ту страшненькую мисс. Заботливый, однако.
– Что касается второй дурочки… Я имела удовольствие наблюдать результаты её усилий. Скажу честно: сама бы убила за такое, невзирая на.
– За «такое» что?
Ещё спрашивает? Ах, ну да, он же там не присутствовал. А осмотреть парня никто не удосужился хотя бы потому, что все проходило по уже известному мне сценарию: добрался до места, где можно упасть, и упал. Без просьб, без жалоб.
– Поясню, если вам интересно. Интересно же?
Если внимательно вглядеться в его взгляд, даже спрашивать не надо, и так ясно: весь внимание. Причем удвоенное, что наводит на разного рода мысли, отчасти неожиданно приятные.
– Мы встретились на следующее утро после…э… второго инцидента. И как сертифицированный реабилитолог, могу сказать: уровень крепатуры был слишком высоким, а в отдельных группах мышц просто зашкаливал. Какими усилиями парень вообще держался на ногах, даже не смею предполагать. Воображение отказывает, хотя оно у меня… Но речь не обо мне. Так вот, что бы ни произошло между рыцарем и той самонадеянной девицей, лично я не стала бы его обвинять. Как минимум, состояние аффекта присутствовало. А может, он вообще перестал хоть что-то соображать, от такой-то боли.
Меня выслушали крайне внимательно, но без наводящих вопросов. Например, можно было поинтересоваться местом и обстоятельствами встречи, но Лео все это пропустил, словно уже был в курсе.
Словно…
Ну конечно же. Наблюдал. Или наблюдали, исследователи чертовы. И ни на секунду не задумались о том, каково вообще их лабораторному зайчику.
– Вы готовы были дать ему умереть, да?
– Такой исход событий был маловероятен.
– Но вполне желателен? Для вас?
Лео не ответил сразу. Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, изобразив что-то вроде: я здесь в своем праве. А потом повторил прежнее:
– Он чудовище.
Никогда не питала симпатии к ослам, видимо, именно из-за их пресловутого упрямства. Но сейчас передо мной все-таки сидит человек, не?
– Хорошо, поговорим о чудовищах. Заметьте, вы первым начали, так что, чур не хныкать! Но прежде чем приступить к основному блюду…
Вообще, он так смотрит, будто ему все равно, какую чушь я несу. И это слегка напрягает, но в то же время и тонизирует, что ли. Странное ощущение.
– Вы ведь давно наблюдаете за парнем?
Мне нехотя признались:
– С момента поступления в академию.
– И все это время он постоянно давал вам поводы для беспокойства?
Ответ я знала заранее, но все же приятно было услышать:
– Ни одного существенного.
– То есть, все эти годы он вел себя вполне примерно?
– Пожалуй.
– Но вам хватило всего пары неоднозначных событий, чтобы признать его виновным во всех грехах.
– События не настолько уж неодно…
– Вы ещё в суд со всем этим отправьтесь. К присяжным. А я с удовольствием выступлю экспертом на стороне защиты. Вот тогда и будем говорить об однозначности. Хотите?
Шумно выдохнул. А на слове «защита» чуть ли не скривился.
– Не говоря уже о том, что будет крайне сложно объяснить нормальным людям, как от секса по удаленке натурально лишаются девственности. И кстати…
Напрягся.
– Почему вы вообще наблюдали за ним все это время? Он чем-то изначально привлекал внимание? Выделялся на фоне других?
– Можно и так сказать.
– Так и скажите. Я слушаю.
Лео взял паузу на перекус: макнул печеньку в портвейн, зажевал, запил.
– Его обнаружили полицейские во время патрулирования. Дверь дома была открыта настежь, пошли проверить, все ли в порядке. Оказалось, что не все. Сначала нашли мертвую женщину рядом с входной зоной, потом его. По уликам – типичное ограбление и убийство. Потом выяснилось, что во всех официальных базах сведения о хозяевах и жильцах этого дома отсутствуют. Никаких записей. Опрос соседей тоже не дал ничего существенного. Но женщину они хотя бы видели и встречали на улице, а мальчика возрастом примерно десяти лет припомнить не смогли.
Звучало сухо, по-канцелярски, но, наверное, именно поэтому и жутковато.
– В заявлениях о пропаже никого похожего не было. Совпадений по ДНК не выявили. Объявления через прессу и так далее ничего не дали. В конце концов, решили, что речь идет о представителях какой-нибудь из малоизвестных религиозных сект, которые как раз обожают подобную секретность, на том дело и закрыли. Мальчика отдали в приют, откуда он попал в приемную семью. Обычная история. Наверное, о ней бы благополучно забыли, если бы примерно лет через пять не начались осторожные, но очень настойчивые попытки получить доступ к материалам дела.
Он говорил, а я мысленно сопоставляла официальные данные с тем, что видела своими глазами. И кое-какие странности Петера понемногу обретали хотя бы частичное объяснение.
– Это сразу выглядело странным. Потому что в вещдоках не было ничего ценного, сам дом давно и благополучно перепродали через муниципалов, претендовать на наследство или возмещение ущерба уже не получилось бы. И совсем странно стало, когда выяснилось, что объектом интереса было вовсе не имущество, а ребенок.
А мне вот не странно совсем. Человек всегда будет выше вещи. Хотя бы потому, что цену вещам определяет он сам.
– Сведения о несовершеннолетних – дорогой товар, если есть покупатель. Полиции повезло, что взятку предложили офицеру, что называется, старых правил… Любопытствующего задержали, и поскольку правонарушение проходило по повышенному классу опасности, допросы велись с пристрастием.
Лео помолчал, словно воскрешая в памяти события прошлого.
– Он отвечал через силу. Через очень много силы и песен. Отвечал непонятно, путано, и его слова были во многом похожи на горячечный бред. Но в конце концов проговорился о том, что мальчик должен вырасти рыцарем. Тем самым.
– Я так понимаю, тот человек не…
– Не выжил. Если вам это важно, я не желал ему смерти и делал все, что мог. Просто в какой-то момент он… В нем что-то оборвалось. И спасать стало нечего. А потом, на основании полученных сведений при участии коллегии было решено установить наблюдение. Вот и вся история.
А мне почему-то кажется наоборот. Ладно, оставим в покое вопрос о том, как Петер вообще оказался в этой самой академии и своем нынешнем подразделении – тут все ясно, как божий день. Но что они вообще хотели увидеть, наблюдая? Восхождение? Так увидели же. И снова недовольны?
– Дальше-то что?
На меня посмотрели рассеянно и удивленно:
– Дальше?