Вероника Иванова – Argumentum ad hominem (страница 21)
С другой стороны, глоточек рома, возможно, был бы не самым глупым ре…
Нет. Как-нибудь в другой раз. Мини-отель, который работает по муниципальной программе и в который я могу совершенно официально заселиться хоть прямо сейчас, тут рядышком, так что, в любой момент смогу погулять и выпить. А голова у меня дурная и безо всякого алкоголя.
Мохито или как там его, показался мне каким-то совсем пресным, и чтобы сгладить впечатление, я повернулась вместе с бокалом лицом к рынку, который потихоньку начинал готовиться к сворачиванию своих шатров и лавочек.
Неподалеку от здания общины тоже пару раз в неделю торговали всем, что можно съесть и выпить, и непременно давали попробовать, прежде чем покупать. Конечно, окрестные дети, да и кое-кто из взрослых этим бессовестно пользовались. Все, кроме нас. Нам не дозволялось. Репутация, манеры, все такое. Можно было рассчитывать лишь на то, что вечером нераспроданные остатки, благочестиво пожертвованные общине, дойдут до нас хотя бы одним кусочком.
Обычно не доходили, кстати. И во взрослом возрасте я даже имела по этому поводу несколько напряженных разговоров с ответственными лицами. Без особо видимого результата. Но в целом питание все-таки стало лучше. И чуток разнообразнее. Что, естественно, не прибавило мне любви в родных стенах. Ну ничего, пусть теперь отрываются, может, наконец-то, нажрутся.
Хотя, вряд ли. Кое-кто нажраться просто не способен.
На том приснопамятном рынке явления больших машин с богатой хромировкой и развязно-дюжих молодцов не происходило. Да, именно ввиду близости общины песенниц. Не то чтобы мы нарочно кого-то откуда-то гоняли, но лишний раз к нам и нашему окружению старались не лезть. По крайней мере, делали это осмотрительно и с предварительным согласованием всех сторон. К совместному удовлетворению верхушек. А у здешних предпринимателей, судя по всему, защитников не нашлось.
Пятеро долботрясов, разряженные в, несомненно, дорогие шмотки, которые подходили каждому из них хуже, чем корове седло. И ещё один в машине, перегородившей основной выход с рынка. Конечно, пути отхода оставались. Но слишком узкие и неудобные, чтобы тащить по ним остатки товара и оборудования. Так что, на лицах всех торговцев, которых я могла видеть со своего места, образовалось одинаково обреченное выражение.
В целом, их можно понять. Полиции нет особого дела до таких мелких разборок. Вот если окна побьют или оградки поломают, тогда да, примчатся и оштрафуют. Причем, все ту же торговлю, которая за арендованное место как бы и вроде бы отвечает. Всего-то и остается, либо платить дань этой банде, либо просить защиту у другой. А расценки по рынку, как можно предположить, примерно одинаковы. Значит, если и выбирать, то максимум через фейс-контроль. Вот эти конкретные на людей похожи слабовато, но шансы есть, зато водитель явно смышленый. И внимательный. Приглядывает за обезьянками, которых выпустил погулять. Правда, единственно и исключительно, чтобы лишнего в карман не положили, но все же. Дисциплина есть – уже хорошо.
Пока я разглядывала цирковую труппу, напиток согрелся и стал совсем никакущим на вкус. Что ж, сама виновата, не надо было считать ворон. Ещё один заказать, что ли? Теперь уже, конечно, с ромом.
Только собралась повернуться к бармену, рядом нарисовался один из сборщиков дани со своим неотложным делом. Паренек за стойкой закономерно спал с лица и начал лепетать что-то о неудачном дне, плохой погоде и скудном количестве посетителей, пытаясь обосновать почти полное отсутствие выручки. Конечно, зря. Горилла оборвала все на полуслове и наставила терминал, как пистолет, рявкнув:
– Гони деньгу!
Паренек дрожащей походкой поплелся к кассе. Я отставила в сторону недопитый мохито и спросила, со всем возможным очарованием:
– Пропустите даму вперед?
– Чего?
– Я куплю коктейль. И денег в кафе прибавится. Вам же лучше будет. Прибыльнее.
Соображал он туго. Поэтому я помахала бармену:
– Ещё одну порцию, пожалуйста! Мужчина подождет.
– Э, дамочка, нам сказали…
– Вам сказали? Серьезно?
Он явно собирался развить свою нехитрую мысль, но почему-то осекся, поймав мой взгляд. И сделал шаг назад.
Почему тот, кто не в состоянии следить даже за собственными действиями и мыслями, непременно пытается контролировать весь остальной мир? Снова и снова, громоздя жертвы и разрушения, а заодно уменьшая свою же выгоду?
Всегда одно и тоже. Пресловутое право сильного. И никто не хочет задуматься над простейшими вещами. Как бы ты ни был силен, у любого цикла есть фазы. Невозможно круглосуточно быть начеку. Невозможно каждую секунду быть готовым вложить все силы в один удар. Да и вообще, настоящий удар – вещь сама по себе крайне одинокая, после которой просто ничего не останется. Ни того, кого ты ударил, ни тебя самого: силы-то потрачены полностью.
За что я нежно люблю организованные структуры, так именно за корпоративный дух. И чем он душистее… Стоит только поймать волну первой попавшейся ячейки, и дальше дело даже не техники, а ленивого перебора. Как гирлянду-раскладушку мастерить: вроде режешь по лекалу одну фигурку, а потом разворачиваешь, и в руках уже десяток.
Поставить. Передвинуть. Объединить. Снова раздвинуть. Хоть сиртаки можно сварганить, хоть танец маленьких лебедей. Впрочем, нет, на лебедей не сезон. Будут пингвинчики.
Дети точно повеселятся. Да и родители могут. Нет, улыбаться во весь рот необязательно. Так, уголком губ. Потом, конечно, поржут. Ввечеру, за семейным ужином или в ближайшем к дому пабе. И день будет прожит не зря. Даже мой. Даже без свежего мохито.
Можно было пожурить бармена, но он настолько ошарашено глядел на импровизированное танцевальное представление, что я его великодушно простила. Тем более, он вряд ли соображал, что происходит и почему. А вот надзиратель горилл быстро скумекал, откуда возник танцпол, только сие знание было как раз из разряда тех, приносящих печали. Поэтому тихо прятался в машине, как будто это могло уберечь его от забав тетушки Дарли.
И как я сразу об этом не подумала? Наверное, потому что просто – не подумала. Это ведь куда как веселее хосписа. Да, менее богоугодно, но кто знает? Не всех же миссионеров папуасы съедали, в самом деле. К тому же вкуса во мне не особо много.
Сусанне эта идея, конечно, не понравится. Но кто ей расскажет? Уж точно не я.
– Милаши, правда?
Услышав мой голос прямо над ухом, шофер трепыхнулся, но поскольку и впрямь был не по чину сообразительным, глупостями заниматься не стал. Даже положил руки на руль, мол, я в теме, возражений нет.
– Я сейчас поводок приспущу, и ты заберешь своих обезьянок обратно в цирк. Договорились? И мили через две будете свободны, как ветер. Но если вздумаете вернуться… Вот тебе лично нравятся песенные марафоны?
Он сглотнул так, что едва не проглотил кадык.
– А вообще, я девушка свободная. Смекаешь?
Ещё один глоток.
– И добрая. Так что, если будут выговаривать за сегодняшнее, вали все на меня.
Глава 5. Для сваренного рака всё худшее уже позади…
Цок-цок-цок. Кастаньеты каблуков. От входной двери в сторону кухни. Значит, минут через пять-семь по квартире поплывет аромат вырвиглазного кофе, а потом начнется шуршание по всем углам, потому что Консуэла приходит домой на обед не за обедом, а по своим всегдашним благотворительным делам. И если учесть, что даже моя комната сейчас напоминает собой склад Армии спасения…
– Кларито, ты все ещё дома?
Прекрасные отношения. Наверное, для кого-нибудь даже завидные. Тебя никогда не спросят, где шляешься, а тем более, собираешься ли возвращаться. Наоборот, в самом лучшем случае лишь растерянно поинтересуются, какого черта ты здесь забыл и никак не можешь найти.
Но, в самом деле… Обед? Значит, полдень. Значит, двенадцать часов спокойного сна я получил, что уже неплохо. Хотя, как – спокойного?
Одеяло скомкано и закручено во все стороны. Коробки и пакеты, которые оказались в досягаемости моих конечностей, скажем так, утратили товарный вид. И как только сил хватило? Я же, когда доплелся домой и впрыснул себе все, что полагалось, не сразу угомонился. Сначала драил себя, потом ванную комнату. Потом снова себя. Должен был вымотаться насмерть. А вот поди ж ты…
– Ты там живой?
Относительно. Но конкретно разбитый. По-хорошему, полагается лежать, и очень продолжительное время. Причем под присмотром, в штатной больничке. И всем было бы спокойнее, разве нет? Да хоть в следственном изоляторе, куда меня и должны были отправить в полном соответствии с инструкциями. А вместо того мне вкатили консерву, часик поездили по мозгам, а потом просто взяли и выперли на улицу, хорошо хоть, не под дождь. В Управлении болтали, конечно, про новые подходы и эффективный менеджмент, но чтобы до такой степени?
А как же пресловутая социальная опасность? Они ведь все время делали упор на изнасилование. Или, в крайнем случае, насилие над тонкой душевной организацией гражданского служащего. По логике вещей после всего этого мою свободу стоило бы существенно ограничить, а не сказать: иди, покуда, погуляй. Тут новый подход прочитывается разве только на фоне сокращения бюджетных расходов на предварительное заключение. И похоже, возможный ущерб от того, что я успею попортить кого-нибудь ещё, для нашей бухгалтерии несущественен.