Veronika Grossman – В Тени Темного Мага (страница 5)
А потом была больница, долгое восстановление и детский дом. Серые стены с облупленной краской и грязными пятнами, жесткая койка с сырым матрасом, пахнущим сыростью и пóтом, в одной общей комнате с другими. Я часами лежал на кровати, обреченно пялился в потолок и отчаянно старался не забыть мамин ласковый голос и слова, которые она повторяла мне изо дня в день: «
Мне было двенадцать. После аварии я несколько лет сильно хромал на правую ногу и почти не мог двигать левой рукой. На фоне своих одноклассников я казался себе еле ходячим уродом; слабым, немощным щенком, от которого все шарахались, и который не мог за себя постоять. А в школе, как это всегда бывает, были по-настоящему отбитые уроды, донимавшие всех и каждого. И естественно, они чуяли мою слабость…
Однажды я сидел на пожухлой траве неподалеку от школы и жевал бутерброд, бросая крошки черствого хлеба вороне. Птица осторожно подбиралась все ближе и внимательно смотрела на меня своими черными глазами-бусинами, и совсем меня не боялась. Она лишь изредка взмахивала крыльями и каркала. Готов поклясться, что в тот момент, глядя в ее черные глаза, я снова четко слышал теплый мамин голос. И чем больше крошек я бросал, тем четче я его слышал.
– Вы только гляньте! Урод Моэм кормит птичек. Как же это тупо. Эй, Моэм! Ты не только кривой, ты еще и долбанутый на всю голову! – воскликнул Альберт Эттвуд. Рыжий, толстый, не блещущий умом пацан с прыщавым, сальным лицом и самодовольной ухмылкой.
Рядом с ним тут же появилась его постоянная свита. Два тощих парня и девчонка с крысиными глазками, которая без конца доводила до слез девочку из параллельного класса. Я понимал, что расстановка сил далеко не на моей стороне, поэтому быстро поднялся с газона и развернулся, чтобы уйти, но Альберт резко подскочил ко мне сзади, повалил на землю и со всей дури врезал тяжеленным ботинком по моей больной ноге. Я взвыл от боли и уткнулся лицом в траву. На меня тут же посыпались удары. Они били меня всей толпой: в живот, в голову, в лицо, и громко смеялись, потому что я никак не мог встать и дать им отпор. Вместо этого я просто лежал, свернувшись калачиком, не в силах пошевелиться, и только хрипел и пытался позвать на помощь. Но, как назло, рядом не было ни души. Вдруг мой взгляд зацепился за куст, под которым пряталась ворона.
– Сделай что-нибудь! Пожалуйста! – едва слышно просипел я, захлебываясь собственной кровью, глядя прямо в глаза птицы. – Помоги мне. Пойми…
И она поняла. Птица широко расправила крылья, молниеносно взмыла вверх и исчезла. Но уже спустя несколько секунд послышался гул. Непрерывный, нарастающий гул, и в одно мгновение небо потемнело. Громко каркая и хлопая крыльями, на моих обидчиков обрушилась стая свирепых ворон. Десятки черных птиц яростно долбили острыми клювами в головы, в лица и руки моих обидчиков. Они каркали и впивались когтями в их одежду, разрывая ее в клочья, вспарывая под ней кожу до мяса.
– У меня кровь! У меня везде кровь! – кричал Альберт.
– Я ничего не вижу! Боже, я ослеп! – визжал второй, прижимая окровавленные ладони к кровоточащим глазам.
– Помогите! Они убьют нас! – вопила девчонка, пытаясь отбиться от навязчивых птиц, но у нее ничего не получалось. – Это все ты! Ты колдун! Моэм, скотина, прогони их!
А я лежал на траве, глядел в черное от перьев небо и не мог пошевелиться. Я чувствовал их боль и отчаяние; слышал каждый удар клюва о череп и треск рвущейся плоти, ощущал их страх, но вместе с этим я чувствовал что-то еще. Что-то совсем иное и до этого момента неизведанное. Как будто что-то долго дремавшее во мне, наконец, пробудилось. И мне это нравилось. Я кое-как поднялся, вытер рукавом кровь с лица и, достав из рюкзака второй бутерброд, демонстративно раскрошил его, поблагодарив птиц за помощь. Затем приехала полиция, и виноватым, конечно же, оказался я.
– Он колдун! Он нас проклял! Это Моэм натравил на нас ворон! – рыдала покалеченная птицами банда.
Ну а я? Мне было на них плевать. Они получили по заслугам. После этого меня отвезли в участок, долго допрашивали, но до суда дело так и не дошло. Как вы понимаете, это был мой последний день в школе «Святой Марии».
Удивительно. Я всегда считал, что все страхи и ужасы моего детства остались далеко позади. Но оказалось, что они просто прятались и ждали своего часа. И вот теперь я сидел в своей шикарной квартире и страницу за страницей перелистывал всю свою жизнь. В голове один за другим возникали невысказанные полицией вопросы. Мой взгляд случайно упал на столик, где лежала оставленная визитка с надписью: «Детектив Джереми Уилсон. Убойный отдел» и номер телефона, который, судя по всему, теперь придется вызубрить наизусть. Ледяная тяжесть от той фотографии все еще оставалась в кончиках моих пальцев. Нужно было что-то делать, поэтому я вернулся в спальню, нашел свой сотовый и набрал номер телефона человека, к которому никогда не планировал обращаться. Это было равносильно звонку в ад, но иного выхода я не видел.
– Алло, – прохрипел в трубке знакомый голос.
– Привет, Стив, – пробормотал я и закурил сигарету.
– Моэм? Какого хрена тебе нужно?
– Пришло время отдать должок. Мне нужна твоя помощь.
Послышался беззаботный детский смех, от которого у меня пробежали мурашки по спине, и я замер с сигаретой на полпути к губам.
– Попался, пап! – весело прокричал детский голос и заливисто рассмеялся. Мужчина на другом конце линии едва слышно выругался.
– Адам, иди-ка поиграй пока с мамой, ладно? – с несвойственной для него теплотой и нежностью в голосе произнес Стив. – У папы очень важный звонок. Ладно, Крис, выкладывай, что у тебя стряслось.
– У тебя есть ребенок? – спросил я, не скрывая своего удивления. – Этого не может быть! Ты же знаешь, что это запрещено!
– И кто ж меня сдаст? Да и кому? Себе тоже штраф впаяешь за неисполнение служебных обязанностей? – я слышал, как на другом конце щелкнула зажигалка и мужчина громко выпустил струю сигаретного дыма. – Напомнить, что и ты у нас далеко не святой?
Я заткнулся, потому что не в моем нынешнем положении я мог кому-то на что-то указывать. Тем более, сейчас без помощи Стива мне было не обойтись. И я принялся детально пересказывать ему причину визита полиции. Похмелье окончательно прошло, уступив место новому, неприятному чувству, что все только начинается…
Глава 5
Грани разумного
Утро понедельника выдалось довольно нервным. Как только я переступил порог здания министерства, сразу же почуял неладное. Охранник Ларри, обычно любивший перемыть кости начальству, сегодня сухо поздоровался и взглянул на меня так, словно я прикончил кого-то, прежде чем войти в здание; двое остолопов из стратегического отдела сделали вид, что не заметили меня, а юная стажерка, с огромной кипой макулатуры в руках и очках на пол-лица, похожая на испуганного ежика, извинилась и отказалась ехать со мной в одном лифте, заявив, что готовится к какому-то марафону, поэтому поднимется на двадцатый этаж пешком.
«Придурки трусливые», – пронеслось в голове, и я с силой вдавил кнопку двадцать пятого этажа. Сотрудники министерства, которые успели заскочить со мной в лифт, любители обсудить футбол и просто поболтать по поводу и без, сейчас бросали на меня косые взгляды, театрально улыбались и молчали. Не могу сказать, что меня это как-то ранило, скорее, наоборот. Но, черт возьми, это было странно.
Двери лифта открылись и я, игнорируя подозрительные взгляды своих сослуживцев, прошел к своему кабинету; но как только я вставил ключ в замок и открыл дверь, тут же замер от неожиданности. Мой офис был полностью разнесен. Я молча проглотил ком, подкативший к горлу, вошел внутрь и попытался оценить масштаб уничтожения моего рабочего места: ящики рабочего стола были вывернуты наизнанку и лежали около порога, перегородив проход, двери книжного шкафа сорваны с петель; книги и бумаги разбросаны по полу, а мой новенький ноутбук был разбит вдребезги и валялся под столом. Не пощадили даже жалюзи и мой несчастный фикус, уже много лет одиноко стоявший в углу кабинета. Молчаливый свидетель всей моей офисной жизни был изуродован. Кто-то безжалостно ободрал каждый его лист, обломал ветки и разбросал их по полу наподобие ритуального круга. И что же здесь искали?
– Мистер Моэм! – истерично взвизгнула моя секретарша, и ее белокурая, залакированная голова показалась в дверном проеме. – Мистер Моэм! Господи, что здесь творится?
– А что здесь творится? – поинтересовался я, словно ничего не случилось, и поднял с пола перевернутое кожаное кресло, обивка которого была разрезана чуть ли не до самого основания. – Видимо полиция решила провести обыск и заодно намекнуть, что пора сделать ремонт в кабинете. Причем кардинально. Ты же в курсе, в чем меня подозревают?
– Естественно в курсе. Все уже в курсе. Вот только никакой полиции тут не было, – пропищала Марта и, оттопырив наманикюренный мизинец, принялась закатывать рукава своей алой шелковой блузки. – Никто даже не предупреждал о каких-то там обысках.