Вероника Фокс – Создавая несовершенство (страница 3)

– Да, – любопытство медленно растекалось по жилам. – Очередное белье?

Я галантно открыл перед сестрой дверь, пропуская её внутрь.

– Ты её открыл?

София недовольно нахмурилась, но я не мог поступить иначе. Слишком много врагов у меня было, чтобы доверять каждому доставщику, тем более незнакомой красивой женщине.

– Мельком глянул, – признался я, наблюдая, как сестра грациозно плюхнулась на диван и взяла коробку со стола.

Мне нужна была сейчас любая опора, и я прислонился к столу, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Я вновь смотрел на эти идеальные кружева, которые сестра рассматривала с таким восторгом, словно была восторженным ребёнком в магазине игрушек. Её глаза сияли, как звёзды, а на губах играла лёгкая улыбка – именно в такие моменты я понимал, что готов простить ей всё на свете.

Потому что напоминала мать. София была на нее похожа, а я обожал мать до такой степени, что мог бы отдать жизнь за нее, если бы это было возможно. Каждый раз, глядя на сестру, я видел те же черты лица, ту же улыбку и тот же блеск в глазах.

– Как думаешь, Марку понравится? – спросила София, вертя в руках изысканное белье.

– Понятия не имею, что он любит больше: твои траты или когда ты голая перед ним? – ответил я, приподняв бровь.

София звонко засмеялась, откинув голову назад. Мы были с ней близки, но если она делилась всеми своими переживаниями, то я предпочитал держать свои чувства при себе. Хотя знал, что она всегда готова выслушать меня, если потребуется.

– Кто она? – спросил я, пытаясь скрыть интерес.

– Дарья? – сестра изогнула бровь. – Гениальный дизайнер нижнего белья! Вы, кстати, познакомились?

– Мельком, – выдохнул я, вспоминая нашу короткую встречу. В её присутствии я чувствовал какую-то странную неловкость, что было совсем на меня не похоже.

София хитро улыбнулась, явно заметив моё смущение, но ничего не сказала. Она знала меня слишком хорошо, чтобы задавать лишние вопросы.

– Ты же ведь специально опоздала, ведь так?

София капризно закусила губу, словно капризный ребёнок, а не взрослая женщина. Этот её детский трюк, отработанный ещё в песочнице – сделать большие глаза и притворно захлопать ресницами, чтобы избежать бури. Но буря уже бушевала внутри меня, грозя снести крышу.

– Зачем? – процедил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как челюсть трещит от напряжения.

София томно вздохнула и грациозно взгромоздилась на край моего стола, будто на пуф в своей дизайнерской спальне. Её наманикюренные пальчики заплясали по полированной поверхности, выдавая волнение хозяйки.

– Потому что ты бы никогда не соизволил встретиться с ней сам. Даже если бы я валялась в ногах и молила. Даже если бы…

– Дизайнер нижнего белья, София? – я иронично изогнул бровь, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди. – Решила, что мои творческие измученные глаза не видели достаточно кружевного безумия?

Она закатила глаза так высоко, будто искала там ответы на все свои вопросы, выудила из сумочки смартфон.

– Ты всё ещё живёшь в своём чёртовом мире, где есть только “высокое искусство” и “ерунда собачья”? Взгляни.

Гаджет с глухим стуком приземлился на мой стол. На экране заиграли эскизы – не просто наброски, а целые истории, рассказанные линиями. Полуночные корсеты, где шипы танцевали с лентами в смертельном вальсе, бретели, сплетённые в узоры, напоминающие татуировку шрамов… Это было…

– Дерзко, – вырвалось против моей воли, словно пуля из незаряженного револьвера.

– Гениально! – София взвилась, её глаза пылали ярче, чем у фанатика на митинге. – Она не просто шьёт бельё, Августиин. Она куёт броню для тех, кто не боится показать свои раны.

Я отдёрнул руку от телефона, будто тот внезапно превратился в раскалённую кочергу.

– И что? Ты хочешь, чтобы я украсил её «доспехи» своими камнями? Сделал колье для бронелифчика? – мои слова упали между нами свинцовыми гирями.

– Хочу, чтобы ты перестал притворяться мёртвым! – её голос дрогнул, словно натянутая струна. – Твои последние коллекции… они словно ледяные скульптуры. Красивые, но мёртвые.

Тишина опустилась на комнату, как тяжёлое бархатное покрывало. Даже часы на стене затаили дыхание, их секундная стрелка застыла в воздухе. София приблизилась ко мне, и я ощутил аромат её духов – жасмин и что-то кислое, словно застывшие слёзы на щеках.

– Ты исчезаешь, – прошептала она, её голос дрожал, как пламя свечи на сквозняке. – Сначала мама, потом папа… ты боишься, что если впустишь кого-то, они тоже уйдут. Но это не так.

Я поднялся, отступая на безопасную дистанцию, как от края пропасти.

– Не драматизируй. У меня просто кризис…

– Ты никогда не умел врать. – Она запустила руку в сумку, словно в бездонную пропасть, и извлекла смятый лист – мой эскиз, тот самый, что я разорвал вчера в порыве ярости. – Зато теперь, ты уничтожаешь всё, где есть хоть капля себя.

Воздух в комнате сгустился до консистенции желе. Галстук внезапно превратился в удавку, впиваясь в горло ледяными тисками.

– Заключи с ней контракт, – София положила лист передо мной, как священное писание. – Одна встреча. Если не захочешь – я отстану.

Я взял в руки осколки своего же творения, разглядывая их, как археолог – древние руины. На обороте – ее адрес мастерской, написанной Софии.

– Ладно, – выдохнул я, и слова вырвались из груди, как последний вздох утопающего. – Но если эта Дарья окажется хоть чуть-чуть…

Мой голос растворился в тишине, как капля дождя в океане. В этот момент я понял – назад пути нет. София уже заложила первый камень в фундамент моего возрождения или падения – время покажет.

Сестра замерла у двери, её пальцы судорожно сжали ручку, словно она боялась, что я могу вышвырнуть её силой. Её взгляд метался между мной и дверью, выдавая внутреннее напряжение.

Тишина повисла в воздухе, словно тяжёлое одеяло. Её взгляд метнулся к окну, и я, следуя за её взглядом, подошёл ближе. Внизу, под чёрным зонтом, женщина шла к выходу с территории. Стройная, в кожаном пальто, волосы – словно медный закат в серости дождя. Она обернулась, будто почувствовав мой взгляд, и на мгновение я увидел её лицо.

То самое – с упрямым подбородком и глазами, которые даже издали казались слишком живыми, словно горящие угли в темноте.

– Надеюсь, у тебя хватило ума сказать, что заказчик белья не я? – спросил не отрывая взгляда от окна.

София фальшиво засмеялась:

– Ну… она думает, что клиент – я. Но эскизы-то твои! Вернее, это творение вдохновлено твоим стилем…

Я резко обернулся:

– Что?

София вытащила что-то еще из сумки и бросила на стол папку. Я с недоверием посмотрел на сестру, а после на папку.

– Открой и взгляни.

Перечить ей сейчас было бы равносильно самоубийству. Я открыл папку и замер. Это был мой старый эскиз броши в форме сломанных крыльев. Один из тех, которых я так и не отдал в производство. Рядом – её фотография: корсет с точно такими же линиями, будто кто-то перенёс мои чертежи на кожу.

– Дарья видела твои работы на прошлой выставке. Говорит, ты единственный, кто превращает боль в красоту, а не в пафос.

Сердце ёкнуло. Я ненавидел, когда кто-то копался в моих эскизах, словно рылся в моих личных дневниках. Но это…

– Она не знает, что это твоё, – София положила лист мне в руку, который я отложил пару минут назад на край стола. – Я сказала, что это анонимный заказ. Но если ты…

– Хватит, – бросил я, скомкав лист, на котором был адрес Дарьи. – Ты перешла все границы.

Сестра замерла. Ее взгляд скользил по мне, как по восковой фигуре.

– Просто попробуй с ней поговорить. Я бы не стала так настаивать, если бы не видела в этой девушке то, что может помочь тебе найти вдохновение.

Я молча слушал сестру, но не мог сказать и слова. Всегда был скуп на эмоции, всегда думал, что молчание разрешит ситуацию само собой, но сейчас…

Что-то внутри рвалось наружу, и перед глазами вновь возникли эскизы Дарьи.

Они и вправду были… гениальными, дерзкими… Как новый глоток вдохновения.

– Пожалуйста, – прошептала сестра и взяла меня за руку. – Хотя бы просто встреться.

– Я не обещаю, – сиплый голос выдавал мое волнение. Я был в замешательстве, но точного ответа не знал. – Но попробую подумать над этим.

Софи улыбнулась и, развернувшись, вышла прочь, оставив меня наедине со своими мыслями.

И чертовой коробкой, в которой лежало красивое белье.

Коробка смотрела на меня, а я на нее. Что-то немыслимое тянуло вновь подойти ближе, потрогать ткань, рассмотреть узоры. И я сделал это, сам того не понимая.

Только сейчас ощутил аромат кофе и апельсиновой корки, такой манящий и терпкий.

Черт. А быть может, София права?