Вероника Фокс – Ледяная подача (страница 4)
В воображении всплывает её лицо – безупречное, надменное. Представляю, как её холодные, словно арктические льдины, глаза станут ещё холоднее, когда она увидит меня.
Наверняка решит, что это я всё подстроил, чтобы досадить ей.
А может, она и сама в ужасе? Эта мысль приносит слабое, почти злорадное удовлетворение.
Хорошо. Пусть. Если мне суждено пройти через это чистилище, пусть и она разделит со мной эту участь.
Я иду по пустынному коридору, и меня накрывает волна привычного, разъедающего раздражения.
Вся эта «правильности», мир – который я ненавижу всей душой.
Мир, где нельзя просто выдохнуть полной грудью. Где нельзя закричать от радости. Где нельзя сделать что‑то по велению сердца, без оглядки на регламенты и сроки.
И теперь я должен буду делать это с ней. С живым воплощением всего этого стерильного, безупречного мира.
Я выхожу на улицу. Вечерний холод бьёт в лицо, словно пощёчина. Глубоко вдыхаю, пытаясь очистить лёгкие от запаха бюрократии и её ледяного презрения. Воздух проникает внутрь, обжигая горло, но принося хоть какое‑то облегчение.
«Завтра, – думаю я, глядя на мелькающие огни машин, – завтра мы встретимся снова. Посмотрим, как ты будешь организовывать праздник для детей со своим бизнес‑планом и графиками. Посмотрим, выдержу ли я это».
И где‑то глубоко‑глубоко, под толщей злости и раздражения, шевелится крошечный, назойливый червячок любопытства.
Неужели она и правда вся такая – ледяная, бездушная, непробиваемая? Или за этой безупречно выверенной маской тоже что‑то есть? Что‑то настоящее, живое? Что‑то, что заставляет так яростно, так отчаянно защищать свои границы?
Я резко отмахиваюсь от этой мысли – словно от назойливой мухи, которая норовит сесть на рану. Неважно.
У меня с детства железный принцип: если уж ввязываешься в драку, бей первым. Бей так, чтобы запомнили.
Глава 3. Анфиса
Утро началось с отчаянной попытки ухватиться за порядок. После вчерашнего фиаско мир словно рассыпался на осколки – и только чёткий план мог собрать его заново.
Руки дрожали, пока я распечатывала список действий. Каждый пункт – как спасательный круг. Проигрыш я выделила красным: «Анализ и работа над ошибками». Инцидент с хоккеистом упрятала подальше – чёрным, в графу «Внешние раздражители, не подлежащие контролю. Игнорировать». Будто, упрятав его на бумагу, я могла наконец выкинуть из головы.
Главный пункт дня горел перед глазами: «Организационное собрание по проекту „Спорт для всех“». 15:00, ауд. 312. Утвердить концепцию, распределить роли, составить дорожную карту. Просто. Понятно. Контролируемо.
Куратор, Маргарита Сергеевна, обмолвилась, что мой напарник – студент с факультета международных отношений, «активный, с опытом организации мероприятий». Я цеплялась за слово «активный» – может, это значит «инициативный»? Может, он поймёт без слов?
Я приготовила шаблон проекта в PowerPoint, финансовую смету в Excel, блокнот с тезисами. Сжала пальцы на прохладной поверхности стола, вдохнула глубже. Мы с ним – два рациональных человека – обязательно найдём общий язык. Превратим этот проект в образцово‑показательное событие. В мою реабилитацию.
После вчерашнего провала на корте мне отчаянно нужна была победа. Хоть где‑то. Хоть какая‑то.
Я вошла в аудиторию 312 ровно в 14:55 – как будто точность могла уберечь меня от того, что ждало внутри. Воздух пропитан мелом и запахом старой мебели, душным, привычным, но сегодня отчего‑то давящим.
За большим столом сидела Маргарита Сергеевна, сосредоточенно тыкала в планшет. У окна – парень спиной к двери. Высокий, в тёмной толстовке и спортивных штанах. Широкие плечи, поза расслабленная, чуть нахальная. Что‑то в его силуэте царапнуло память – и сердце сбилось с ритма, ударив больно, не вовремя.
– Анфиса, замечательно, что вы первая, – голос Маргариты Сергеевны прозвучал будто издалека. – Знакомьтесь, ваш соорганизатор, Станислав Пожарский. Станислав, Анфиса Орлова.
Он обернулся.
Время не просто остановилось – оно рассыпалось на осколки. Звуки аудитории, гул коридора, даже собственное дыхание – всё исчезло. Осталось только его лицо.
Резкие черты, которые я так старалась забыть. Серые глаза – слишком проницательные, слишком внимательные. Они нашли мои, и за долю секунды в них промелькнуло столько всего: удивление, мгновенное узнавание, а потом – та самая усмешка. Спокойная, насмешливая, как в кафе. Он не просто узнал меня. Он… обрадовался?
– О, – выдохнул он. – Встречаемся снова, ваше высочество.
Голос – низкий, с той самой хрипотцой, которая раньше казалась просто особенностью, а теперь будто нарочито, издевательски звучала. Внутри всё заледенело, а следом вспыхнуло – белая, слепящая ярость, беспомощная и жгучая.
Это не могло быть правдой. Это была ошибка. Глупая, чудовищная ошибка. Его не должно было здесь быть. Совсем.
– Вы… знакомы? – в голосе Маргариты Сергеевны проскользнул наигранный интерес, будто она уже предвкушала маленькую драму.
– Мимоходом, – вырвалось у меня прежде, чем он успел раскрыть рот. Внутри всё кричало: «Беги!» – но ноги будто вросли в пол. Профессионализм. Только профессионализм. Нужно удержать лицо, не дать ему ни малейшего повода. – В спортивном комплексе пересекались. Станислав.
Я выговорила его имя с такой ледяной отстранённостью, что, кажется, сама почувствовала, как воздух в аудитории сгустился и похолодел.
– Анфиса, – кивнул он, и в этом движении читалась вся невысказанная история вчерашнего противостояния – каждое слово, каждый взгляд, каждая колючая реплика.
Он шагнул ближе и протянул руку. Крупная ладонь, шершавая, в едва заметных шрамах и мозолях – не рука студента престижного вуза, а рука человека, знающего, что такое настоящий труд. На мгновение перед глазами вспыхнули картины: эта рука сжимает клюшку, ловит шайбу, ведёт борьбу на льду. Я коснулась её кончиками пальцев, будто боясь, что любое более тесное прикосновение выдаст то, что я так старательно прятала.
– Ну, раз вы уже… э‑э… знаете друг друга, это ускорит процесс, – голос Маргариты Сергеевны звучал неуверенно, словно она ощущала напряжение, повисшее между нами.
Она продолжила, перечисляя детали проекта, но я едва слышала. «Спортивный праздник для тридцати детей 7–12 лет из Центра социальной адаптации „Домовёнок“». «Три недели». «Утверждённый бюджет». Слова доносились будто сквозь туман. Всё, на чём я могла сосредоточиться, – это он. Станислав. Тот самый. Здесь. Со мной.
– Ваша задача – разработать программу, закупить необходимое, привлечь волонтёров и провести мероприятие. Я ваш куратор, но вся оперативка на вас. Есть вопросы?
Его взгляд скользнул по моему лицу – спокойный, изучающий, будто он уже просчитывал следующий ход. Я сжала пальцы в кулак, пряча дрожь. Вопросы были. Множество вопросов. Но ни один из них я не могла задать вслух.
Главный – как выбраться из этого проекта, не потеряв лицо, не поставив под удар репутацию. Но губы словно склеились: ни слова, ни вздоха.
– Всё ясно, – бодро бросил Стас, опускаясь за стол напротив. – Развлечём ребятню.
Я едва сдержала судорожный вдох. «Развлечём ребятню». Будто речь о прогулке в парке, а не о мероприятии, где на кону – доверие, ответственность, чужие судьбы. Внутри всё сжалось от раздражения, но я лишь крепче сжала пальцы под столом.
– Нам нужно обсудить концепцию и распределить обязанности, – произнесла я, открывая ноутбук. Голос – ровный, холодный, будто отлитый из стекла. – Я подготовила предварительный план.
Маргарита Сергеевна, уловив напряжение, будто сквозняк в комнате, поспешила уйти. Обещала вернуться через час. Дверь щёлкнула, и тишина накрыла нас плотным одеялом. Тяжёлая, наэлектризованная, будто перед грозой.
Я первой разорвала эту тишину, развернув к нему экран ноутбука.
– Итак. Чёткая структура. Праздник – четыре часа. Блок первый: торжественное открытие, пятнадцать минут. Затем – ротация по пяти спортивным станциям: теннис, футбол, баскетбол, полоса препятствий, творческая зона. На каждую – двадцать пять минут. После – общий обед и награждение. У каждого волонтёра – должностная инструкция. У каждой станции – KPI: вовлечённость детей, безопасность, положительные отзывы. Финансы расписаны по статьям: инвентарь, питание, сувениры, аренда звука.
Говорила быстро, чётко, упираясь взглядом в экран. В этих строках, цифрах, графах я чувствовала опору. Они были моей крепостью. Безупречные, логичные, надёжные.
Стас слушал, подперев голову рукой. Лицо – невозмутимое, будто высеченное из камня.
– KPI, – протянул он, словно пробуя слово на вкус. – Интересно. А KPI по количеству искренних улыбок у нас какой? Или по громкости смеха? В децибелах, что ли, измерять будем?
Я подняла на него взгляд – медленно, будто каждое движение давалось с усилием.
– Это не шутки, Станислав. У нас ответственность перед детьми, перед ректоратом, перед спонсорами. Всё должно быть продумано до мелочей.
Он кивнул, но в глазах уже плясал тот самый дерзкий огонёк – словно он заранее знал, что скажет, и ждал момента, чтобы бросить это в лицо.
– Ага. Ну конечно. Никакой инициативы, ведь так? Страшное слово. Знаешь, что детям надоедает через двадцать пять минут, а особенно на «станции» с «должностной инструкцией»? Всё. Им надоедает. Они не солдатики на плацу. Они – дети. Им хочется беситься, пробовать всё сразу, кидать мяч не туда, куда по инструкции, а туда, где веселее. Твой план – это как кормить их сбалансированным пайком по расписанию. Полезно, стерильно, скучно до зевоты.