Вероника Фокс – Ледяная подача (страница 3)

Они – моя система спасения. Моя четвёрка. Без них этот день стал бы чёрной дырой, куда безвозвратно провалились бы остатки самоуважения, уверенность в собственных силах, ощущение контроля над жизнью. А так… Да, было гадко. Унизительно. Болезненно. Но я не была одна – и это меняло всё.

И всё же, перед тем как уснуть, я снова и снова прокручивала в голове его фразу: «Король неудачного дня». И его глаза. Не просто наглые – пронизывающие. Наблюдающие с пугающей внимательностью. Как будто он действительно что‑то увидел. Что‑то, что я годами прятала даже от себя: трещины под безупречной формой, сомнения за чёткими планами, страх за выверенными движениями.

Этот взгляд оказался страшнее любой грубой выходки. Потому что хама можно игнорировать – закрыть дверь, отвернуться, стереть из памяти. А того, кто заглянул вглубь, кто коснулся скрытого, не так просто вычеркнуть. Он уже там, внутри. И его взгляд продолжает сверлить меня даже тогда, когда его самого давно нет рядом.

Глава 2. Стас

Ад, если он существует, пахнет лаком для коньков, пропотевшей формой и дешёвым дезодорантом. Выглядит он точно как эта раздевалка после матча, который мы не проиграли – но и не выиграли. Тишины нет. Только гул, бьющий по нервам, свист в ушах от моментов, которые мы упустили, и воздух, будто пропитанный разочарованием.

Я сижу на лавке, прижавшись к холодному шкафчику, и пялюсь в потолок. Руки дрожат – адреналин ещё не выветрился. Для нас, команды, которая разносит всех в университетской лиге, ничья – плевок в лицо. И виноваты не соперники. Мы сами.

– Эй, Пожарский, чего кислый? – Димка, наш нападающий, хлопает меня по плечу. – Нормально отыграли. Хоть на нуле, но устояли.

– Мы команда, блин, а не сосунки «Торпедо»! – рычу, не глядя на него. – Нам не «устоять» надо, а рвать! А вы сегодня на льду как сонные мухи. Особенно ты! На последней минуте! Куда ты пас кинул? Этому, у борта? У него клюшка кривая, как его жизнь!

– Расслабься, Пожаркий, – подаёт голос Семён, второй защитник. Он вытирает лицо полотенцем, будто пытается стереть не только пот, но и усталость. – Все вымотаны. Сессия на носу. Голова другим забита.

– А у меня чем, по‑твоему, забита? Розовыми пони? – Я резко встаю, невольно пригибаясь, чтобы не врезаться головой в верхний шкафчик. Рост – благо на льду, проклятие в раздевалке. – У всех голова другим забита! Но когда выходишь на лёд – ты должен быть здесь. Полностью. Иначе зачем выходить? Чтобы потешиться? Поиграть в дворовый хоккей?

В воздухе повисает тяжёлое молчание. Все знают: я прав. Но признавать это сейчас, когда каждый выжат до капли, никто не хочет.

– Ладно, капитан, поняли, – бурчит Димка, отворачиваясь.

Я чувствую, как злость, только что выплеснутая на ребят, оборачивается против меня. Она не только на них. Она на меня самого. На ту девчонку из кафе. На её ледяной, режущий голос: «Лучше бы свою энергию на точность бросков тратили».

Чёрт возьми. Она, с этой её вымученной собранностью, с презрением к любому шуму и жизни, попала прямо в точку. Сегодня моя точность действительно была ниже плинтуса. Два почти лёгких гола пропустил – и всё потому, что в голове крутился её взгляд.

Пренебрежительный. Как будто я не человек, а сломанный механизм, который слишком шумно работает.

И хуже всего – я ей ответил. Влез в бессмысленную перепалку. Выпалил какую‑то глупость про «корт», даже не зная, что она теннисистка. Увидел сумку, напряжённые плечи – и сразу решил: она из их мира. Мира идеальных графиков, достижений высоких KPI в продажах и безупречного порядка. Мира моего отца, который должен держать все под контролем. И вывалил на неё всё своё раздражение.

– Всё, разходимся, – произношу уже ровнее. – Завтра тренировка в семь. Опоздавшие бегут двадцать кругов с утяжелением.

Раздаётся ворчание, но уже без злости. Они понимают. Мы – стая. Иногда надо рыкнуть друг на друга, чтобы оставаться в форме.

Душ смывает пот, но не мысли.

В метро я уткнулся в телефон, но новости не читаю. В голове – её образ. Чёткий: высокие скулы, светлые волосы в тугом хвосте. Глаза… Зелёные? Или серо‑зелёные? Холодные, жгучие… «Медвежатник» – вот как она нас назвала.

А себя она кем считает? Хранительницей тишины? Надсмотрщицей?

Меня задевает не за ребят. За этот шум. За наш смех. За эту громкую, неуклюжую, но искреннюю радость от совместной работы. Её взгляд всё это обесценил. Превратил в «невоспитанность». Как будто существует единственный правильный путь – её путь.

Тихий, расчётливый, без изъянов.

Вибрация телефона. Сообщение от отца. Лаконичное, как обычно: «Звонил декан. Говорит, ты пропускаешь семинары по политологии. Объяснишь?»

Вот, пожалуйста. Ещё один блюститель порядка.

Отец – дипломат в отставке, человек с выправкой и взглядом, будто высеченным из гранита. Для него будущее сына расписано заранее: МИД, протокольные церемонии, приглушённые беседы в кабинетах, где на стенах – портреты тех, кто «сделал историю».

Хоккей? Мальчишеская забава, которую положено перерасти. Увлечение историей авиации? Чистое чудачество.

«Читай биографии государственных деятелей, а не мемуары лётчиков», – его неизменный наказ, произносимый с лёгкой усмешкой, в которой нет ни капли юмора.

Я не отвечаю. Просто гашу экран – будто обрываю невидимую нить, связывающую меня с его миром.

Университет встречает меня сумеречным сиянием окон и тишиной пустынных коридоров. Мне нужно лишь забежать на факультет – забрать толстовку, забытую в утренней суете. Но судьба, похоже, решила, что мой день ещё недостаточно пропитан горечью.

В коридоре у деканата меня настигает Ольга Петровна – наш куратор. В её облике причудливо сплетаются черты доброй, но измученной феи и неумолимого командира. Лицо усталое, но в глазах – сталь, а в голосе – звон, от которого невольно вздрагиваешь.

– Пожарский! Как раз вас искала! – её слова раскатываются по пустому пространству, словно удары колокола. – Заходите на минутку.

Внутри всё сжимается. Ощущение, будто меня поймали на каком‑то мелком, но досадном проступке. Переступаю порог её кабинета – царства бумаги, папок и хаотично расставленных стопок, будто здесь только что отгремела буря документооборота.

– Значит, так, – начинает она, даже не предлагая сесть. Её тон не терпит возражений. – Есть поручение. Очень важное. Для факультета.

Сердце делает короткий рывок. «Поручение» от Ольги Петровны – это всегда ловушка, замаскированная под возможность. Никогда не бывает просто.

– Запущен межфакультетский социальный проект, – продолжает она, надевая очки и уткнувшись в бумаги. – «Спорт для всех». Нужно организовать большой праздник для детей из центра социальной адаптации. Дело серьёзное. Нашему факультету предстоит выдвинуть ответственного студента. Так, скажем, координатора.

Она смотрит на меня поверх очков – взгляд пронзительный, не допускающий возражений. Я молчу, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ком предчувствия.

– Вы – капитан команды, человек с организаторскими способностями, – произносит она, и в интонации скользят медвяные ноты лести, от которых становится ещё неприятнее. – И, что особенно важно, вы олицетворяете спорт. Это я вас рекомендовала. Так что… договорились?

– Ольга Петровна, – начинаю я, и паника, словно вязкая волна, медленно поднимается от живота к горлу. – У меня тренировки каждый день, скоро важная игра, к тому же учёба…

– Всё учтено, – отрезает она без тени сомнения. – Это ваш социальный вклад. Это пойдёт в резюме. Это – важно. Вы же не хотите подвести факультет?

Последняя фраза звучит мягко, почти участливо, но за этой мягкостью – стальной пресс недвусмысленного давления. Подвести факультет… Это значит подвести команду, ребят, всех, кто на меня рассчитывает. Недопустимо. Непозволительно.

– Кто ещё будет участвовать? – спрашиваю я хрипло, с трудом проталкивая слова сквозь сдавленное горло. – С какого факультета?

– С экономического, – отвечает Ольга Петровна, вновь погружаясь в ворох бумаг. – Очень перспективная студентка, отличница. Анфиса Орлова. Вы будете работать в паре.

Время будто замирает, рассыпается на осколки.

«Перспективная». «Отличница». «Орлова».

Эти слова звенят в ушах набатом, эхом отдаваясь в черепной коробке. Не может быть. Это не та… Не может это быть та самая…

– Орлова? – переспрашиваю я, и собственный голос кажется чужим, будто доносится издалека.

– Да, – кивает Ольга Петровна с удовлетворённой улыбкой. – Вам повезло: она очень собранная, ответственная. С ней вы точно уложитесь в сроки и бюджет. – В её тоне сквозит нечто вроде торжествующего благодушия, словно она вручает мне драгоценный дар. – Первое организационное собрание завтра в три часа, аудитория 312. Познакомитесь, распределите задачи. Всё ясно?

Я могу лишь кивнуть. Горло словно стянуто железным обручем. В голове – хаотичный вихрь мыслей. Она. Та самая «королева». Теперь – мой партнёр по проекту. По социальному проекту для детей. С которым «надо уложиться в сроки и бюджет».

Это не просто кошмар. Это изощрённая, продуманная до мелочей пытка.

– Ясно, – выдавливаю я, словно выталкивая слово из сжатой груди.

– Отлично. Удачи, Станислав. И не подведите.

Выхожу в коридор.

Прислоняюсь к холодной стене, чувствуя, как её ледяная поверхность пробирает до костей. Хочется то ли зарычать от бессилия, то ли рассмеяться истерическим смехом. Всего два часа назад мы орали друг на друга в кафе, а завтра должны будем «распределять задачи».