Вероника Фокс – Десять дней до нашей любви (страница 2)

– Сиди тут, булка. Я быстро принесу сумки, – прошептала я, бросив на неё строгий взгляд.

Айрис ответила мне вилянием хвоста по полу – плавное, почти ленивое движение, явно намекающее, что у неё и мыслей никаких плохих нет. Слишком уж она была спокойна. Слишком… подозрительно спокойна.

Обманутая этой иллюзией безмятежности, я вышла, притворив дверь.

Вещей у меня было немного: один чемодан с одеждой, термос, дорожная сумка с ноутбуком и блокнотами, пакет с собачьими принадлежностями. Три ходки от машины до порога – и всё моё скромное имущество перекочевало в прихожую, образовав небольшую кучку у двери.

Я уже мысленно распределяла, куда что положить: ноутбук на столик у окна, блокноты – на полку, одежду – в шкаф… Когда, подходя к двери в последний раз, чтобы закрыть её как следует, услышала за спиной лёгкий шорох – едва уловимый, но от этого ещё более тревожный. А следом – цокот когтей по утрамбованному снегу.

– Айрис?!

Я обернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть белую молнию, метнувшуюся из приоткрытой двери. Всего доля секунды и Айрис выбежала на улицу.

Моё «облако» неслось – распушив хвост, как парус, – через чистый, нетронутый снег, оставляя за собой вихрь снежинок, прямиком к соседнему домику.

– АЙРИС! СТОЯТЬ! – крикнула я, бросаясь вдогонку.

Снег захрустел под ботинками, холодный воздух резанул лёгкие. Я бежала, проваливаясь в сугробы..

Но Айрис, конечно, не остановилась. В её мире запрещающие команды существовали лишь как фоновый шум – приятный аккомпанемент к более интересным событиям. Она неслась, будто за ней гналась сама зима, будто этот двор, этот снег, этот хаски были частью какого-то ее проказнического плана.

Я замерла на мгновение, увидев, как мужчина резко выпрямился – мой крик и дробный топот лап достигли его слуха. Он обернулся, и в эту долю секунды на его неизменно спокойном лице промелькнуло нечто неожиданное: изумление, едва прикрытое лёгкой паникой.

Айрис, не сбавляя хода, вихрем подлетела к хаски. Похоже, она вознамерилась немедленно излить на него весь свой восторг. С размаху плюхнулась в снег, почти склонившись в шутливом поклоне, безудержно виляя хвостом. А потом, не дав псу и мгновения на размышление, решительно ткнулась носом в его бок.

Огромный хаски отшатнулся – без рычания, но с тем особенным недоумением, какое бывает у аристократа, к которому внезапно пристаёт уличный артист. И в тот же миг Айрис, восприняв это как сигнал к началу игры, лихо развернулась на месте и пустилась кружить – вокруг застывшего в изумлении мужчины и слегка ошарашенного хаски, словно рисуя невидимый хоровод из веселья и безудержной энергии.

– Извините! – выкрикнула я, на бегу пытаясь совладать с дыханием. – Простите, господи… Айрис!

Мужчина не произнёс ни слова. Он лишь переводил взгляд с меня на белоснежный вихрь, безудержно кружащий у его ног. Казалось, его разум, отлаженный как точный механизм, вдруг столкнулся с потоком хаотичной энергии и теперь тщетно пытался найти алгоритм для её обработки. Вблизи черты его лица выглядели ещё более измождёнными: глубокие тени под глазами словно хранили отголоски бессонных ночей или груз невысказанных тревог.

– Я… сейчас её поймаю, – пролепетала я, отчаянно пытаясь ухватить скользкий нейлоновый поводок, который Айрис волокла за собой, словно праздничный серпантин.

– Север, сидеть, – прозвучал рядом его голос – низкий, твёрдый, вновь обретший власть над ситуацией.

Хаски подчинился мгновенно, хотя в его взгляде читалось явное сожаление. Он уселся, не отрывая глаз от моей неугомонной собаки. Айрис, заметив, что объект её восторженного внимания принял статичную позу, постепенно сбавила темп. Подойдя вплотную, она осторожно обнюхала ухо Севера. Пёс лишь тихо вздохнул, позволив ей эту вольность.

Я наконец сумела схватить конец поводка и осторожно, но решительно притянула Айрис к себе. Её хвост всё ещё нервно подрагивал, а глаза горели неутолённой жаждой приключений, но теперь она хотя бы стояла рядом, а не носилась вокруг незнакомца, словно маленький снежный ураган.

– Простите за беспокойство, – выдохнула я, чувствуя, как горят щёки. – Дверь не закрыла, вот и результат.

Он смотрел на нас. В его глазах, тёмных и внимательных, мелькнуло что-то – не раздражение, а скорее усталое принятие неизбежного.

Моя собака изображала невинность: стояла, слегка склонив голову, свесив розовый язык и расточая взгляд, полный наигранного раскаяния. Если бы не подрагивающий хвост, можно было бы поверить в её ангельскую природу.

– У вас очень энергичная собака, – добавил он, и в его голосе мне почудилась едва уловимая улыбка.

– О, да, – я невольно усмехнулась, на этот раз с лёгкой горечью. – Это, пожалуй, самая точная её характеристика. Из всех возможных. Ещё раз извините за… всё это.

Я потянула Айрис к себе, но она, будто налитая свинцом, не двигалась с места, уставившись на хаски. Тот, в свою очередь, сделал крошечный, почти невидимый шаг навстречу. Поводки наши натянулись.

Неловкость висела в воздухе густым туманом. Нужно было что-то сказать, чтобы разрядить ситуацию.

– А у вас хаски, да? – выдавила я первое, что пришло в голову.

– Да, – коротко кивнул он. Пауза. Затем, словно спохватившись, взгляд его скользнул к Айрис: – Самоед?

– Ага, – улыбнулась я, невольно гордясь своей непоседой, даже несмотря на её непослушание. – А ваш… очень солидный. Внушает уважение.

Господи. Что я несу?

– Север, – представил он пса, будто вручал визитную карточку: строго, официально, без тени улыбки.

Север лишь едва мотнул головой, не отрывая ледяных, пронзительных глаз от моей «красавицы». В его взгляде читалось нечто среднее между снисходительным любопытством и настороженной оценкой.

Айрис, разумеется, истолковала это как безоговорочное приглашение к знакомству. Её хвост заработал с удвоенной энергией, взбивая снежную пыль, а сама она приплясывала на месте, вытягивая шею и порывисто втягивая воздух – явно прикидывала, с какого бока лучше начать обнюхивание.

– Айрис, – поспешила я назвать её, одновременно пытаясь слегка одёрнуть поводок.

Бесполезно.

В воздухе повисла странная тишина, насыщенная невысказанными словами и собачьим неповиновением. Время словно замедлило ход: снежинки неспешно кружились, а между нами – мной, ним и двумя собаками – протянулись невидимые нити неловкости и любопытства.

Я поймала себя на том, что невольно разглядываю его: сдержанные, почти геометрические движения; чёткий, словно выточенный профиль; едва заметную складку между бровей, что появляется у людей, привыкших держать эмоции под контролем.

В нём чувствовалась какая‑то внутренняя дисциплина, будто каждый жест, каждое слово проходили через невидимый фильтр прежде, чем выйти наружу.

Он первым нарушил молчание – но обратился не ко мне, а к своему псу. Голос, всё тот же низкий баритон, приобрёл новые, стальные нотки – как лезвие, которое внезапно вынули из ножен.

– Север. Ко мне.

Хаски на секунду замер, его уши дрогнули. Он бросил последний, почти тоскливый взгляд на Айрис, которая тут же приуныла, уловив перемену в атмосфере, и медленно, нехотя, но безукоризненно развернулся и сделал шаг к ноге хозяина.

Я почувствовала жгучее смущение. Его собака слушалась с полувзгляда, а моя будто и не слышала меня вовсе, увлекшись новым знакомством. Эта маленькая сцена обнажила пропасть между нашими мирами – его упорядоченным и моим, вечно пляшущим под дудку белого хаоса.

– Виктор, – нехотя выдал он своё имя, словно это была конфиденциальная информация, которую пришлось раскрыть из вежливости.

– Ангелина, – автоматически откликнулась я, всё ещё пытаясь совладать с Айрис, которая теперь смотрела на меня с немым укором.

– Удачи, – бросил он сухо, но не грубо. Просто констатация. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к своему крыльцу, который, как я теперь заметила, стоял не в ряд с моим, а чуть в глубине, за высокой елью.

Север шёл рядом, не оборачиваясь.

– И вам, – пробормотала я в спину, наконец-то сумев сдвинуть Айрис с места и почти бегом направившись к своему домику.

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, переводя дух. В ушах ещё звенела его команда – такая чёткая, не терпящая возражений.

«Север. Ко мне.»

И мое собственное беспомощное бормотание.

– Ну вот, спасибо, – сказала я Айрис, которая уже мирно обнюхивала свою новую лежанку, будто и не устраивала только что мини-спектакль. – Отличное начало. Теперь он точно будет обходить нас за километр.

Я подошла к окну, отодвинула край занавески. Он уже заносил последнюю коробку в свой дом. Действовал экономично, без суеты.

Человек-план. Человек-расписание.

Именно такой сосед мне и был нужен. Тот, который не захочет ни с кем общаться. Особенно с той, чья собака не слушается.

Так почему же, глядя на его прямую, не гнущуюся спину, я чувствовала не облегчение, а лёгкий, назойливый укол досады? И почему эта досада была такой… живой?

Я отпустила занавеску.

Всё в порядке. Он получил своё подтверждение, что я – помеха, а я – своё, что он не ищет контакта. Мы могли десять дней игнорировать друг друга, и это было бы идеально.

Если бы не этот червячок любопытства, начавший точить ледышку моего равнодушия. Червячок по имени:

«А что, если бы Айрис меня всё-таки послушалась? Как бы тогда выглядел этот разговор?».