Вероника Фокс – Десять дней до нашей любви (страница 4)

Она была… живой. По‑настоящему живой. И красивой. Я это заметил сразу же, когда она, неуклюже подбежала ко мне. В ней было что-то хаотичное, нелепой и смешной – одновременно. И оттого, это казалось мне жутко пьянящей…

Я резко оборвал мысль. Что я делаю? Зачем разглядываю соседку, пусть даже у неё самый искренний смех и самая неугомонная собака?

Я приехал сюда не за этим. Я приехал, чтобы привести в порядок мысли.

Чтобы работать.

Чтобы перестать чувствовать.

– Всё, – произнёс я вслух, скорее для себя, чем для Севера. – Поработаем.

Усевшись за стол, я раскрыл ноутбук и запустил чертёжную программу. На экране возникли чёткие, строгие линии небоскрёба, над которым я корпел уже месяц. «Башня „Согласие“». Ирония названия не ускользнула от меня.

Я погрузился в расчёты нагрузок, изо всех сил стараясь вытеснить из сознания картину с полянки: она падает в снег, смеётся, а самоед лижет ей лицо.

Но краем глаза я всё равно замечал, как Север, тяжело вздохнув, улёгся на коврик у двери, не отрывая взгляда от окна. И его хвост ещё долго, даже во сне, подрагивал, выбивая тихий, тоскливый ритм по полу.

Этот ритм отчего‑то отзывался эхом в моей груди – глухим, настойчивым отголоском, который не могли заглушить ни стук клавиш, ни сухие, безжизненные строки цифр на экране.

Глава 3. Ангелина

Я долго не могла уснуть на новом месте. Ворочалась, взбивала подушку, то откидывала одеяло, то натягивала его до носа. Глаза упорно не желали закрываться, а мерный треск дров в камине только раздражал.

Наверное, зря я сюда приехала. Рядом мирно сопела Айрис. Ей, как и мне, было непривычно в незнакомой постели – сон её оставался тревожным, прерывистым. Казалось, треск камина и свежий морозный воздух должны успокаивать, но в груди нарастала непонятная тяжесть.

Я поднялась с кровати. Прохладный пол коснулся босых ступней. Айрис тут же приоткрыла глаза и внимательно посмотрела на меня.

– Тоже не спится? – тихо спросила я.

Собака едва заметно наклонила голову. Я тихо вздохнула:

– Мне тоже.

Подойдя к окну, я уставилась на заснеженный вечерний пейзаж. И вдруг заметила вдалеке мужской силуэт – он стоял неподвижно почти у самого края территории санатория. Снег оседал на его плечах, руки были глубоко засунуты в карманы куртки.

Я жадно всматривалась в его силуэт, словно в нём таились ответы на все мои вопросы. Он казался… удивительно спокойным и умиротворённым. Я не видела его лица, но отчего‑то была уверена: он, как и я, пришёл сюда в поисках тишины – в этот отдалённый уголок мира, где можно наконец перевести дух и обрести равновесие.

Через какое-то мгновение к нему подбежал его хаски, прямо выныривая из ближайших сугробов. Мужчина ласково потрепал собаку за ушком и они вместе пошли к своему дому. Мне пришлось отойти от окна, чтобы он меня не заметил.

***

На следующий день ровно в одиннадцать утра я, как и положено ответственной хозяйке, пришла на большую поляну у корпуса. Здесь по расписанию собирались владельцы с собаками – сегодня обещали целую программу развлечений для четвероногих гостей и их спутников.

Санаторий, оказывается, не просто место для уединённого отдыха. Для собак тут устроили настоящий зимний фестиваль: полоса препятствий с тоннелями и барьерами, конкурс на самый оригинальный новогодний наряд, даже специальная фотозона с ёлочкой и пряничными домиками. Для хозяев – мастер‑классы по уходу за питомцами, лекции о собачьей психологии и чаепития у камина с обсуждением любимых пород.

В воздухе витала весёлая предновогодняя неразбериха. Лай смешивался со смехом, команды тонули в общем гаме – собаки явно не собирались подчиняться, предпочитая знакомиться, играть и требовать внимания. Айрис, разумеется, тут же оказалась в центре событий: виляла хвостом каждому встречному псу, принимала знаки внимания как должное и с достоинством несла звание самой обаятельной собаки на поляне.

Я держалась в стороне и с улыбкой наблюдала за этим шумным, но таким безобидным зрелищем. Вдыхала морозный воздух, пропитанный запахами хвои и горячего чая из полевой кухни, слушала весёлый гомон и чувствовала, как внутри понемногу тает напряжение вчерашнего вечера. Почти удалось полностью раствориться в этой уютной суете – пока мой взгляд неожиданно не наткнулся на него.

Виталий стоял под огромной заснеженной елью, в стороне от основной толпы. Он был одет во всё тёмное, и на этом фоне его пёс Север казался неземным, графическим существом – словно вырезанным из чёрного силуэта на фоне ослепительно‑белого снега.

Север сидел безупречно прямо, как на параде: спина ровная, взгляд сосредоточенный, уши настороженно приподняты. Лишь изредка он повозил головой, следя за суетой на поляне, но ни на миг не терял выдержки. Ни лай, ни беготня других собак, ни звонкие команды хозяев – ничто не могло вывести его из состояния почти медитативного спокойствия.

Его хозяин скрестил руки на груди, и вся его поза недвусмысленно заявляла: «Я присутствую на мероприятии, но душой – где‑то в другом месте». В отличие от остальных владельцев, которые с энтузиазмом участвовали в конкурсах, фотографировались с питомцами у праздничной фотозоны или оживлённо обсуждали собачьи повадки у полевой кухни, Виталий словно оградил себя невидимым кругом.

Я невольно залюбовалась этой парой. В их сдержанности, в этой почти театральной статичности было что‑то завораживающее. Остальные собаки носились между тоннелями полосы препятствий, прыгали через барьеры, позировали в новогодних нарядах – а Север и его хозяин оставались островком тишины посреди весёлого хаоса.

«Ну вот, – подумала я с досадной горечью. – Даже в толпе он умудряется создать вокруг себя вакуум. Очень странный мужчина».

Айрис тем временем, закончив обходной манёвр, тоже заметила их. Её уши навострились, хвост замер в позиции «высокое напряжение» – верный признак, что в её пушистой голове уже созрел очередной авантюрный план. Я почувствовала знакомое подёргивание поводка и инстинктивно сжалась.

– Нет, моя хорошая, нет, – зашептала я предостерегающе, натягивая поводок. – Мы не идём туда. Мы идём… вон к тому добродушному лабрадору. Смотри, какой он милый!

Но было уже поздно. В глазах Айрис вспыхнул недвусмысленный огонёк решимости. Она припала к земле, словно готовясь к прыжку, а потом рванула с такой силой, что скользкая петля поводка мгновенно вырвалась из моих пальцев.

– Айрис! – вскрикнула я, бросаясь следом.

Моё облако помчалось, не разбирая пути, сметая на своём ходу маленького шпица и вызывая недоумённый лай таксы. Айрис неслась прямо к Северу, описывая вокруг него широкие, ликующие круги.

И тут случилось невероятное.

Север вдруг встал. Не резко, но очень решительно. Он потянул носом воздух, его голубые глаза, всегда такие отстранённые, сузились, сосредоточившись на белом вихре. Он сделал шаг. Ещё один.

Виталий, явно не ожидавший такого предательства от своего идеального пса, автоматически ослабил поводок.

– Север, – прозвучало его предупреждение, но в нём уже не было холодного расчета. Интонация, на удивление, смягчилась.

А дальше всё произошло с кинематографической скоростью и нелепостью. Айрис, решив, что её пригласили поиграть сделала ещё один виток – на этот раз вокруг нас обоих. Я инстинктивно рванулась вперёд, пытаясь схватить поводок, и на мгновение мне даже показалось, что я успела. Но было поздно: длинный нейлоновый шнур обвил мои ноги по щиколотку. В тот же миг Север, следуя за ней, обошёл Виталия, и его поводок, натягиваясь, захлестнул ноги хозяина.

Мы стояли в двух шагах друг от друга, опутанные поводками. Собаки, довольные собой, продолжали кружить, затягивая петли, будто водили вокруг нас какой‑то древний, только им понятный хоровод.

Наши взгляды встретились.

В его глазах я прочитала панику, раздражение и полную беспомощность перед лицом собачьего произвола. А ещё – что‑то неуловимое, от чего внутри всё странно сжалось.

Щеки предательски запылали.

– Я… – начала я, нервно сжимая в руке бесполезный конец поводка.

– Опять вы… – одновременно начал он, пытаясь сделать шаг и тут же запутавшись ещё сильнее.

Повисла неловкая пауза. Я чувствовала, как пульсирует кровь в висках, а сердце стучит где‑то в горле. Запах его парфюма – свежий, с лёгкой ноткой цитруса – неожиданно оказался слишком близким. Слишком ощутимым.

– Наверное, нужно… – я запнулась, пытаясь сообразить, с какой стороны лучше начать распутывать этот узел.

– Да, точно, – он неловко кивнул, и в его взгляде мелькнуло что‑то тёплое, почти смущённое.

Мы одновременно потянулись к переплетённым поводкам, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Электрический разряд пробежал по коже, заставив обоих вздрогнуть. Я отпрянула, чувствуя, как жар приливает к лицу ещё сильнее.

И в этот момент Айрис, будто узрев неведомый только ей знак, рванула в сторону с такой силой, что поводок обжёг ладонь. Север, до этого момента сохранявший стоическое спокойствие, вдруг встрепенулся – не яростно, а с какой‑то неизбежной решимостью, словно подчиняясь древнему инстинкту. Он рванул следом.

Мир опрокинулся. Не было времени на крик – только внезапная потеря почвы под ногами и плотное, мягкое приземление в снежную пучину. Воздух вырвался из груди со стоном. Я лежала, уставившись в белёсое небо, чувствуя, как холод мгновенно просачивается сквозь ткань куртки. А потом – тепло чужого дыхания у самого виска.