Вероника Фокс – Десять дней до нашей любви (страница 1)
Вероника Фокс
Десять дней до нашей любви
Глава 1. Ангелина
Первый вдох морозного воздуха – словно глоток ледяного игристого: жгучий, пронзительный, отрезвляющий. Именно то, что мне было нужно.
Я захлопнула дверцу машины, и мир мгновенно онемел. Шесть часов пути – и вот она, тишина: плотная, пушистая, глушащая всё, кроме скрипа снега под ногами.
– Айрис, тебе нравится?
Моя самоедская лайка ответила тихим фырканьем, тыкаясь носом в мои зимние ботинки. В её глазах читалось безоговорочное счастье – больше не нужно терпеть тряску в салоне, вокруг царил живой мир: терпкий запах хвои, смолистый дух леса и пьянящий аромат свободы.
А я стояла, жадно вдыхая морозный воздух. Хотелось надышаться до самого дна, вытравить из памяти тот навязчивый, сладковатый шлейф духов – последний след неудачных отношений.
«Брось, Геля, это просто бизнес», – голос бывшего, мягкий, как шёлк, снова заскользил в сознании.
Нет. Бизнес – это когда честно говоришь: «Твои эскизы не продаются». А не когда копируешь их, сдвигаешь две линии и презентуешь коллекцию инвесторам как свою – пока твоя девушка и партнёр лежит с температурой, свято веря, что дело в надёжных руках.
Я резко дёрнула за поводок, вырывая себя из водоворота воспоминаний.
– Пошли, булка. Нужно разобрать вещи.
База отдыха с питомцами «Северный Ветер» оказался именно таким, каким выглядел на фото: ряд аккуратных срубов под шапками снега, дымок из труб, гирлянды в виде сосулек. Это была картинка «идеального побега».
Мой план был прост: десять дней рисовать, гулять с Айрис, читать у камина и ни с кем не разговаривать. Особенно с мужчинами. Сердце, замотанное в колючую проволоку недоверия, просило только покоя.
Наш домик семь оказался крайним, у самого леса. Я уже рылась в сумке в поисках ключа, который взяла на проходной базы отдыха, как Айрис вдруг напряглась и тихо, почти по‑волчьи, заурчала.
– Что там? – прошептала я, невольно замедляя движения. Её уши встали торчком. Айрис напряглась, едва ли заметно виляя хвостиком.
Я подняла глаза и увидела их.
У соседнего, восьмого домика стоял мужчина с крупным серо‑белого цвета хаски, с глазами, которые, кажется, могли прожечь дыру в моей решимости.
Пёс – красавец.
Хозяин – воплощение моего сегодняшнего девиза: «Держаться подальше».
Мужчина был высоким, статным, в тёмной парке, и двигался он так, будто каждое движение просчитано и одобрено комиссией по экономии энергии. Ни одного лишнего жеста. Чисто женское любопытство заставило меня попытаться разглядеть его лицо. Ровный нос, высокие скулы, тонкие губы и едва ли заметная щетина на лице.
Красавец, что уж тут скажешь.
Он что‑то сказал псу. Тот послушно улёгся, словно знает: его хозяин не терпит возражений.
Я тихо фыркнула.
Ну конечно. Именно такой тип мужчин неизменно оказывается поблизости, когда я, устав от суеты, решаю: «Всё, хватит. Хочу тишины. Хочу просто пожить».
Высокий. Сдержанный. С этим… особенным взглядом – будто он давно изучил все правила мира и теперь наблюдает за остальными с лёгкой снисходительностью. «Я знаю, что хорош – и ты это тоже поймёшь», – читалось в его позе, в том, как он неторопливо доставал из багажника пакеты с едой, спортивную сумку и пакет корма для собаки.
Идеальный кандидат для моего личного списка «Кого избегать в первую очередь».
Айрис потянула поводок – энергично, настойчиво. Её хвост ходил ходуном, а глаза светились таким неподдельным восторгом, что я без труда расшифровала её безмолвное послание: «Ну что, идём знакомиться? Он классный! Его пёс тоже! Давай уже!»
– Нет, Айрис, – вздохнула я, мягко натягивая поводок. – Я хочу держаться подальше от таких типов. От этих… безупречно‑спокойных, всё‑понимающих, всё‑контролирующих. От них всегда одни сложности.
Айрис ответила возмущённым вздохом, завершившимся коротким фырканьем – почти как у меня, только громче и убедительнее.
Я ещё раз взглянула на крыльцо. Хаски лежал там, невозмутимый, как северный идол, но стоило ему заметить мою Айрис – уши тут же поднялись, взгляд стал внимательным, живым. Моя пушистая непоседа тихо заскулила, будто пыталась передать ему какое‑то тайное собачье послание.
Сердце ёкнуло. Не от него – конечно, нет! – а от этой нелепой, почти детской радости в глазах Айрис.
Я рывком распахнула дверь домика, натянув поводок так, что Айрис едва не подпрыгнула на месте.
– Давай‑давай, Айрис, пойдём в дом! Нам ещё вещи разбирать, – зашептала я, упираясь ногой в крыльцо и изо всех сил подтягивая собаку к проёму.
Айрис ответила классическим «самоедским протестом». Она замерла: лапы широко расставлены, мышцы напряжены, хвост недвижим. Взгляд – ледяная смесь недоумения и высокомерного осуждения: «Ты действительно думаешь, что это сработает?»
Я потянула сильнее. Айрис слегка подскользнулась на мокром снегу, но тут же восстановила равновесие, будто горный козёл на скале. Её шерсть, пушистая и густая, вздыбилась от усилий – теперь она выглядела как белый шар с упрямым лицом.
– Ну пожалуйста, – взмолилась я, меняя тактику. – Мы же замёрзнем тут…
В ответ – ни малейшего движения. Только нос чуть дрогнул, улавливая запахи: хвойный дух леса, дым из трубы соседнего домика, а главное – его запах. Запах того голубоглазого хаски, который сейчас сидел на крыльце напротив и с любопытством наблюдал за нашим противостоянием.
Я сделала ещё одну попытку – на этот раз потянула плавно, почти ласково. Айрис медленно повернула голову, посмотрела на меня, затем на тёплый проём двери, затем снова на хаски… И вдруг – о чудо! – сделала шаг вперёд.
Я едва не вскрикнула от радости, но тут же прикусила язык: Айрис не шла в дом – она просто сменила позицию. Теперь она стояла боком к двери, одна лапа на пороге, вторая – на крыльце, будто решала сложную геометрическую задачу: «Вредничать сегодня или нет?»
С соседнего крыльца донёсся тихий, протяжный вой. Хаски сидел, задрав морду к серому небу, и выводил мелодичную трель, не сводя глаз с моей Айрис.
Его хозяин медленно обернулся. Наши взгляды встретились.
На долю секунды повисла пауза, в которой читалось безмолвное взаимопонимание:
«Я не хочу знакомиться».
«Я тоже».
Мужчина коротко кивнул – почти незаметно – и отвернулся, делая вид, что его крайне интересует содержимое сумки с кормом. Я же, стараясь не выдать облегчения, перехватила поводок поудобнее.
– Айрис, – прошептала я, наклоняясь к её уху. – Ну пожалуйста. Всего один шаг.
Она повернула голову, посмотрела на меня долгим взглядом – таким, каким смотрят только самоеды: одновременно мудрым и совершенно бессовестным. Потом вздохнула, будто сдаваясь перед неизбежностью, и наконец‑то переступила порог.
Я с облегчением потянула дверь на себя, но не тут‑то было: Айрис уже развернулась и прильнула к стеклу, прижав нос к окну. Её глаза горели восторгом – там, снаружи, хаски всё ещё сидел на крыльце и смотрел на неё с нескрываемым интересом.
– Ну вот, – вздохнула я, наблюдая, как моя собака превращается в живое воплощение «хочу‑но‑нельзя». – Начинается…
Айрис тихонечко заскулила, пока я раздевалась и клала сумку на стол.
Я замерла на пороге, переводя дух.
Прямо у входа, на прорезиненном коврике с весёлыми оленями, стояли две керамические миски – одна для воды, другая для еды. Чистые, блестящие, с аккуратными ручками.
На столике под зеркалом – свёрток в крафтовой бумаге, перевязанный бечёвкой. «С Новым годом, хвостатому гостю!» – гласила надпись, выведенная от руки тёплым коричневым шрифтом. Рядом – пакетик с лакомствами (я пригляделась: натуральные сушёные кусочки говядины) и новая игрушка – плюшевая снежинка с мягким колокольчиком внутри.
Я тронула её пальцем. Ткань была мягкой, чуть ворсистой, а колокольчик отозвался тихим, почти неслышным звоном.
Этот жест – крошечный, бескорыстный – вдруг ударил сильнее, чем я ожидала. После месяцев холодного расчёта, после того как чья‑то рука спокойно перечеркнула годы дружбы и труда, эта простая забота казалась почти нереальной. Как будто кто‑то невидимый сказал:
«Ты в безопасности. Ты и твоя собака – вам здесь рады».
В горле встал комок. Я сглотнула, пытаясь унять странное ощущение – будто изнутри что‑то оттаивает, слой за слоем.
– Ну вот мы и дома, девочка, – сказала я, наконец отпуская поводок.
Айрис по‑прежнему прижималась носом к стеклу большого окна, разглядывая заснеженный двор. Её хвост ходил ходуном, а уши подрагивали от любопытства, будто она считывала тайные послания в узорах инея на стекле.
Потом, обнюхав порог с тщательностью следователя на месте преступления, она прошествовала внутрь – неторопливо, с видом королевы, инспектирующей новые апартаменты. Остановилась у миски с водой, лизнула, сморщила нос, словно оценивала минеральный состав, и лишь затем признала пригодной для употребления. Нос её тут же устремился к плюшевой снежинке – толкнула, прислушалась к звонкому «дзинь» колокольчика, удовлетворённо хмыкнула и, сделав три торжественных круга, устроилась на прямоугольной лежанке у небольшой, но уже растопленной печки‑буржуйки.
Я огляделась. Всё здесь было продумано до мелочей: тёплые деревянные стены, от которых веяло смолистым спокойствием; мягкий плед на диване, небрежно перекинутый через подлокотник, будто кто‑то только что поднялся и вот‑вот вернётся; гирлянда из шишек над каминной полкой, создающая уют без капли вычурности. Здесь не было ничего лишнего – только то, что нужно, чтобы дышать