Вероника Фокс – Чудовища Мистфолла (страница 1)
Вероника Фокс
Чудовища Мистфолла
Глава 1
Туман Мистфолла лип к стёклам пикапа, будто не хотел пускать нас внутрь. Я прижалась лбом к холодному окну, разглядывая улицы: старые фонари, дома с остроконечными крышами, вывески, наполовину скрытые дымкой.
– Нравится? – папа обернулся ко мне с водительского сиденья.
– Пока не решила, – отвечаю коротко.
Я уже знаю правила: не привязываться, не строить планов, не влюбляться в места.
Пикап медленно сворачивает на боковую улицу. Туман сгущается, почти скрывает очертания домов впереди. Папа сбавляет скорость, пытаясь разглядеть дорогу, а я всё смотрю в окно. На долю секунды мне кажется, что из-за пелены мглы кто‑то наблюдает. Я моргаю – и видение исчезает.
Перед глазами вдруг всплывает воспоминание. Портленд. Последний сентябрь там, когда мне было девять. Мы с Элли – моей первой настоящей подругой в Штатах – сидели на пирсе у старой рыбацкой пристани и смотрели, как солнце садится над заливом.
Она говорила так искренне, с такой верой, что я не смогла не ответить:
А через две недели папа получил новое назначение. Я оставила Элли записку у двери её дома: «Прости. Я не хотела нарушать обещание», потому что в тот день, когда я пришла попрощаться, Элли была на дополнительных занятиях, а времени у меня не было.
Больше мы с ней не общались. Элли не отвечала на мои звонки, не писала email.
Ещё в Чикаго был Макс – мы вместе ходили в театральный кружок, мечтали поставить «Ромео и Джульетту» и сыграть главные роли. Но я уехала раньше премьеры. В Эшвуде была Сара – мы планировали летом поехать на фестиваль инди-музыки, но за неделю до отъезда папа сказал: «Вивьен, меня снова переводят».
После этого я поняла: каждый раз, когда я начинаю кому‑то доверять, когда позволяю себе надеяться на дружбу, всё рушится.
Я уже сбилась со счету, сколько городов мы поменяли за последние восемь лет. И этот бы не стал исключением.
Папа весело насвистывает какую‑то мелодию, не замечая моего застывшего взгляда.
Возможно это и к лучшему.
Пикап медленно подъезжает к дому – серому, приземистому, с покатой крышей и узкими окнами, будто вросшему в туман.Он стоит на окраине, у самого леса – деревья за спиной дома кажутся черными силуэтами в молочной пелене.
– Ну вот, Вивьен, – папа выключает двигатель , и в салоне на мгновение становится тихо, только слышно, как капает вода с крыши пикапа. – Наше новое пристанище.
Я киваю, но не спешу выходить. Воздух здесь сырой, прохладный, с привкусом талого снега и прелой листвы.
Весна, но будто застрявшая на пороге: солнце не пробивается сквозь плотную завесу облаков, а туман окутывает город,как старое шерстяное одеяло.
Мы выгружаем вещи: коробки, чемоданы,сумки. Папа тащит самый большой ящик с инструментами, я беру стопку книг и сумку с одеждой. Туман липнет к волосам,оседает каплями на куртке. Где‑то вдалеке гудит поезд, звук размывается в серой дымки .
Когда я возвращаюсь к пикапу за последним чемоданом, что‑то заставляет меня поднять взгляд.
По дороге, вдоль обочины, бежит парень.Он движется легко, ритмично, в такт музыке из наушников – я вижу провод, тянущийся к карману толстовки. Светлые волосы чуть влажные от тумана, на щеках лёгкий румянец от бега. Он крепкого телосложения: широкие плечи, сильные руки. И еще он улыбается. Не мне, просто так, будто рад самому факту, что бежит, что дышит этим сырым весенним воздухом.
Вдруг он замечает меня. На секунду замедляется, машет рукой – широко,приветливо, по‑доброму и снова ускоряется, скрываясь в тумане за поворотом.
– Вивьен? – голос отца звучит совсем рядом.
Я вздрагиваю, отрываю взгляд от поворота,за которым исчез парень, и оборачиваюсь.
Папа стоит в двух шагах от меня, держит в руках коробку с кухонной утварью, смотрит внимательно , чуть нахмурившись.
– Всё нормально? – спрашивает он мягко.
– Да, всё хорошо, – я встряхиваю головой, стараясь прогнать наваждение.
Папа оглядывается на дорогу, но там,конечно, уже никого нет. Только туман, деревья и тихая улица.
– Ну, давай заканчивать с разгрузкой. Потом осмотримся, позавтракаем где‑нибудь. Договорились?
– Ладно, – киваю я, подхватываю чемодан и иду к дому рядом с отцом.
На пороге оглядываюсь ещё раз, но парень не появляется. Не знаю, с чего вдруг я решила, что он появится там?
Пожимаю плечами и захожу в дом.
***
Мы заносим вещи. Внутри тепло, пахнет деревом и чем‑то старым, но уютным. Просторная гостиная с камином, лестница наверх. Моя комната на втором этаже, в дальнем конце коридора. Не шибко большая, с высоким потолком и широким подоконником. Я ставлю чемодан у кровати, бросаю сумку на стул и подхожу к окну.
За стеклом лес. Он начинается не сразу за забором, а метрах в пятидесяти: сначала тянется поросшая травой поляна, усыпанная опавшими ветками и камнями, а уже за ней тёмная стена елей. Я разглядываю кроны, пытаясь сосчитать оттенки зелёного и коричневого, но взгляд невольно скользит ниже.
У подножия леса, на границе света и тени, я замечаю фигуру. Человек или кто‑то похожий на человека стоит неподвижно, закутавшись в тёмное пальто с поднятым воротником. Капюшон скрывает лицо, но я почти уверена: он смотрит прямо на моё окно.
Я прищуриваюсь, вглядываюсь внимательнее. Сердце начинает биться быстрее, где‑то в горле, почти перекрывая дыхание. На мгновение между нами будто протягивается невидимая нить – я чувствую этот взгляд кожей, он холодит затылок, несмотря на то, что между нами десятки метров.
И вдруг фигура исчезает. Просто берёт и растворяется в тени деревьев, как будто её и не было. Я моргаю, напрягаю зрение, пытаюсь разглядеть хоть что‑то среди стволов, но лес молчит, неподвижный и равнодушный.
– Вивьен? – голос отца раздаётся так внезапно, что я вздрагиваю всем телом и резко оборачиваюсь. Он стоит в дверном проёме, слегка запыхавшийся после подъёма по лестнице. – Ты готова? Поедем завтракать?
– Да, – я киваю, стараясь унять дрожь в голосе. – Да, я готова.
Через десять минут мы снова в пикапе. Дорога ведёт вниз по холму, мимо одинаковых улиц с домами в тумане, а потом – в центр Мистфолла. Город просыпается медленно: редкие прохожие, открытые витрины магазинов, запах свежего хлеба из пекарни.
Папа паркуется у небольшого кафе с деревянной вывеской: «Туманный ручей». Вывеска потемневшая от времени, буквы вырезаны вручную, а под ними изображение воды, бегущей между камней, окутанных дымкой.
Мы заходим внутрь. В кафе тепло, пахнет кофе, корицей и свежей выпечкой. Суббота, утро – посетителей немного: за столиком у окна сидит пара подростков с ноутбуками, что‑то обсуждают и смеются; у стойки – пожилая женщина в вязаной шали, пьёт чай и листает газету; а за стойкой, ловко управляясь с кофемашиной, стоит тот самый парень.
Он. Тот, что бежал утром по дороге.
Светлые волосы чуть взъерошены, на рукавах чёрной рубашки закатаны до локтей видны сильные предплечья. Он улыбается кому‑то из посетителей, кивает, потом берёт поднос и направляется в зал. На секунду наши взгляды встречаются он чуть замедляет шаг, но тут же отворачивается, чтобы поставить чашки на соседний столик.
Вижу, как отец замечает моё молчание.
– Что такое? – спрашивает он.
– Ничего, – я опускаю глаза.
– Моя дочка не успела приехать в город, а ей уже глазки строят? – отец подмигивает и пытается улыбнуться пошире, но выходит как‑то неловко.
Я невольно улыбаюсь. Папа всегда так – хочет разрядить обстановку, сказать что‑то весёлое, но шутки у него выходят… специфичные.
Ещё с детства помню, как он пытался меня рассмешить: «Вивьен, а давай представим, что этот суп – волшебное зелье, и если его съесть, то можно летать!» Или: «Смотри, облако похоже на слона! А если прищуриться – на бегемота!»
После развода он стал ещё старательнее шутить, будто боялся, что без мамы я разучусь улыбаться. И я ценила это. Правда ценила. Потому что за каждой такой неуклюжей шуткой стояло простое: «Я рядом. Я стараюсь. Я хочу, чтобы тебе было легче».
– Да просто… неважно, – говорю я, стараясь сохранить серьёзное лицо, хотя уголки губ всё равно ползут вверх. – Наверное, мне показалось.
– Вивьен, ты помнишь…
– Да, – обрываю его на полуслове. – Я помню правила.
Папа кивает, явно довольный, что я поддержала разговор. Открывает меню, начинает громко и с преувеличенным энтузиазмом читать вслух:
– «Фирменный пирог с яблоками – тает во рту, как первый снег в мае…» Ну, звучит загадочно. Берём?
Я просто киваю.
А сама украдкой бросаю взгляд на парня за стойкой. Он снова улыбается кому‑то, ловко ставит чашки, перекидывается парой слов с посетителем.
В этот момент парень – Торен, как я теперь вижу по бейджику, – подходит к нашему столику с блокнотом в руках. Он окидывает взглядом отца, потом переводит глаза на меня, и от этого взгляда по спине пробегает лёгкая дрожь. У него поразительно чёткие черты лица: высокие скулы, прямой нос, а глаза тёмные, глубокие.
– Вы тут впервые? – его голос оказывается низким и бархатистым, обволакивающим.
– Да, – отвечает отец. – Приехали по работе.